Знала ли об этом Диана Александровна Романова, Ухтомская и Коссиковская? Без сомнения. А ещё она была молодой, первородящей, подверженной гормональной перестройке женщиной.

И я её люблю.

Собирал ли я камешки с мостовой? Нет, разумеется. Их тут сложно искать, убирают слишком хорошо. Конечно, я отошел к охране, удостоверившись, что Диану охраняют требуемым образом, и, поболтав с безопасниками о погоде и о ценах на урожай (как будто я знал, что сколько стоит), спокойно вернулся к супруге, сел рядом на расправленный рулон туристического утеплителя/изолятора, поставил рядом с ней ведёрко с камешками. Она, молча, взяла ведёрко за ручку и просто швырнула в воды Пролива.

Усмехаюсь:

— Бузишь?

Вздох.

— Ага. Неспокойно мне на душе. Ты завтра уедешь. Империя и Терра полны тревожных признаков. Да и Луна тоже.

Она прислонилась щекой к моему плечу.

— Миша, мне очень тревожно. Я боюсь. В воздухе пахнет грозой. Ты уезжаешь, я остаюсь в Городе. Лучше бы остались на Ольхоне. Или на Жемчужных. Или, даже, на Луне. Пахнет бедой.

— Не выдумывай. Всё под контролем и будет всё нормально.

Грустное:

— Сам-то ты в это веришь?

Киваю.

— Да.

Верил ли я в это? Я верю только своей любимой жене. А так, я не верю НИКОМУ. Кругом ложь и предательство!

— Тебе принести сюда чего-нибудь вкусненького?

Вздох.

— Даже не знаю. Камни же упали…

— Предлагаю их трагическую потерю компенсировать чем-то хорошим.

— Пожалуй я бы скушала пару огурцов. Солёных.

Киваю. Хороший выбор. Для беременных. Ну, огурцы, так огурцы.

Делаю знак рукой. Появляется камердинер. Я ему шепчу распоряжение на ухо. Тот молча кивает и исчезает где-то за нашими спинами.

А мы сидим на набережной. Тепло сегодня. Но мы сидим не на камнях. Здоровье, особенно женское, нужно беречь, если, конечно, хочешь получить здоровое потомство. Иначе это будет: «Назло бабушке отморожу уши».

Полный счастья поворот головы Дианы, которая целует меня в ухо и шепчет:

— Здесь нас пишут?

Отвечаю, всё с той же любовью:

— Не знаю. Писать весь Город они не могут. Разве что целенаправленно — спутниковой группировкой. Но, думаю, много чести. Хотя я не уверен насчет нашей обслуги. Устройства могли быть и в ведре с галькой.

Кивок.

— Потому ведро и полетело в Босфор. Я что — дура?

Умная у меня жена. Вот, что значит порода. Динка страстна, любвеобильна, внешне взбалмошна, но рациональна до безобразия. Как там говаривал немецкий Карл Маркс? Бытие определяет сознание? Или, как сейчас говорят, Битиё определяет сознание? Для нас скорее ближе второй вариант.

Жена зевает, прикрыв скромно ладошкой губы, шепчет: