Я вернулся в зал и сел к столу. В голове было пусто. Накатывало понимание, как круто в одночасье повернулась наша жизнь. Моя взгляд бездумно шарил по раскиданным на столе газетам, пока не зацепился за объявление — фабрика Павла Сазикова набирает учеников для обучения серебряному и золотому делу. А вот это уже интересно. Я ведь обещал Ане помощь в поиске ювелирного мастера. Но в тот момент думал о Елене Павловне. Однако зачем тревожить Великую княгиню по мелочам, если удастся решить вопрос своими силами? Надо обязательно показать Ане это объявление, а лучше — съездить вместе с ней на ту фабрику. Посмотрим, примут ли ее в ученицы.
От фабрики мои мысли перескочили на иные незавершенные дела. Венявский. Я обещал Генрику нарисовать его портрет — еще в субботу, если не ошибаюсь, он обещался прийти. Но почему-то не пришел. Может, случилось что? Замотался, как я сам, и забыл? Однако в любой момент может вспомнить. Да и мне сейчас лучше занять себя каким-то делом, чтобы отвлечься. Настя по тем же причинам именно сейчас сорвалась на поиски компаньонки.
Я взял карандаш и чистый лист бумаги. Портрет по памяти — задача не из легких, но лицо Генрика я помнил хорошо: высокий лоб, живые, чуть насмешливые глаза, тонкие тщательно расчесанные усы. Особенно запомнились руки — длинные, нервные пальцы музыканта, всегда в движении. Я сделал первый набросок — лицо анфас. Потом второй — вполоборота, с приподнятой бровью, как он обычно слушал собеседника. Потом третий — быстрый скетч кисти руки, лежащей на грифе скрипки.
Рисовал я легко, почти не задумываясь. Карандаш скользил по бумаге, и с каждым штрихом напряжение этого дня понемногу отступало. Искусство вообще умело возвращать мне равновесие — я давно заметил это за собой. Когда мир снаружи начинал идти вразнос, кисть или карандаш становились чем-то вроде якоря.
Через полчаса передо мной лежало четыре скетча. Не картины, конечно — так, живые наброски — но характера в них было больше, чем в ином парадном портрете. Я взял все, присыпал угольный карандаш мелким песком, чтобы не смазался, и убрал листы в папку.
Затем сел и быстро набросал записку для Насти: «Уехал к Венявскому, адрес знаешь. Если вернешься раньше — не волнуйся, буду к десяти. Располагайся с компаньонкой как дома. Р.»
Оставив записку на столе, я оделся, взял папку со скетчами и вышел. Адрес Генрика я помнил: он не раз приглашал меня заходить запросто, без предупреждения, и всякий раз добавлял, что дверь его для друзей открыта в любое время. Что ж, решил я, спускаясь по лестнице, сегодня и проверим, насколько это правда.