Квартиру Венявский снимал в доме на Большой Садовой — добротном, с лепниной на фасаде и швейцаром у входа. Швейцар, узнав мою фамилию, кивнул и пропустил без лишних расспросов: Генрик, как видно, и впрямь предупредил, что его дверь для меня открыта.

Поднявшись на второй этаж, я еще с лестницы услышал гул голосов. У Венявского были гости. Я на мгновение заколебался — неловко врываться без приглашения, когда у человека собралось общество, но отступать было поздно. И постучал.

Дверь открыл сам хозяин. Увидев меня, он сперва изумленно вскинул брови, потом расплылся в улыбке — той самой, открытой и чуть ироничной, которую я запомнил с первой нашей встречи.

— Роман Сергеевич! — воскликнул он, отступая в сторону. — Вот так сюрприз. Я, признаться, уже думал, что вы обо мне забыли. Проходите, проходите. У меня тут небольшая компания — свои люди, музыканты. Вам будут рады.

Я вошел. В гостиной, освещенной парой канделябров, сидели трое: молодой человек с растрепанной шевелюрой и расстегнутым воротом сорочки, дама средних лет в темном платье и пожилой господин с окладистой бородой, по виду — из профессоров или отставных военных. На низком столике перед ними стояли бокалы с красным вином и тарелка с бисквитами.

— Господа, — провозгласил Венявский, подводя меня к гостям, — позвольте представить: Роман Сергеевич Винокуров. Тот самый молодой человек, о котором я вам давеча рассказывал.

Я вежливо поклонился. Дама окинула меня оценивающим взглядом, юноша кивнул рассеянно, старик прищурился с любопытством.

— Я, собственно, не с пустыми руками, — сказал я, обращаясь к Генрику, и раскрыл папку. — Помните, я обещал вам портрет? Я сделал несколько набросков.

Венявский оживился. Он взял у меня листы, поднес к канделябру и принялся разглядывать. Гости тоже потянулись посмотреть — дама даже привстала с кресла.

— Позвольте, — пробормотал Генрик, переводя взгляд с одного скетча на другой. — Это вы по памяти?

— По памяти.

— Невероятно. Вот здесь, — он указал на скетч вполоборота, — я себя просто вижу. Это же мой взгляд, моя манера голову держать. А вот этот, с рукой… — он всмотрелся в набросок пальцев, лежащих на воображаемом грифе, — ей-богу, Роман Сергеевич, вы колдун.

— Никакого колдовства. Просто я внимательно на вас смотрел, пока мы беседовали.

Генрик еще несколько мгновений изучал скетчи, потом отобрал два — тот самый, вполоборота, и второй, анфас.

— Эти, — сказал он решительно. — Из этих двух выйдет отличный портрет. В ракурсе есть движение, а анфас — для солидности. Что скажете?

— Скажу, что вкус у вас отменный, — ответил я. — По этим наброскам и буду работать. Хотя ваше личное присутствие изрядно помогло бы. Но понимаю, все мы занятые люди.