— Вы? — я удивленно посмотрел на него. — Играете в уличной труппе?

— А почему нет? — он усмехнулся. — Моя скрипка не ревнива и не брезгует иными инструментами. Ей все равно где, лишь бы петь. Так вот, я подумал: почему бы нам не выступить на настоящих подмостках? В каком-нибудь театре. Не в Мариинском, конечно, туда нас не пустят, но есть театры поменьше, частные, где публика попроще и директора посговорчивее. Сыграть программу из ваших песен. Большую, на час-полтора. Я думаю, это будет событие — для тех, кто ищет новую русскую музыку не в консерваториях, а на улице. Что скажете? Вы не против?

Я задумался. Предложение было неожиданным, но по сути — разумным. Труппа, которую я собрал, чтобы исполнить одну единственную песню, нуждалась в работе. Аранжировки Венявского, его участие, его имя — все это выводило доверившихся мне и пошедших за мной людей на новый уровень. Я ведь не собирался вечно таскать труппу за собой. Эти люди должны были иметь возможность работать самостоятельно.

— Я не против, — сказал я. — Более того — выступайте смело. Труппа может работать и без меня. Вы — ее музыкальный руководитель, и я вам полностью доверяю.

Генрик просиял.

— Превосходно! Я начну переговоры с дирекцией на этой неделе.

— Но есть одно условие, — добавил я. Венявский насторожился. — Если меня позовут выступать на… высоком уровне, скажем так, и мне понадобится труппа для этого выступления, я попрошу вас и их вернуться под мое начало. На время. Вы понимаете, о чем я.

Я не стал называть имен: Елена Павловна лишь обмолвилась о том, что мне предстоит выступление перед императором, но не дала твердых обещаний. Да и просила не особо распространяться на эту тему. Но Венявский, как видно, понял меня правильно. Он кивнул — медленно, с уважением.

— Понимаю. Такие приглашения не обсуждают заранее, но и не отказываются от них. Договорились: труппа — моя, пока вы не позовете. Тогда мы все вернемся.

Мы допили вино. Я бросил взгляд на часы — прошло около получаса, как и планировал. За окном совсем стемнело, в гостиной Венявского стало уютно и тепло, но мысли мои уже были дома: вернулась ли Настя, кого она нашла, как устроилась.

— Мне пора, — сказал я, поднимаясь.

Венявский не удерживал. Он проводил меня до двери, пожал руку и уже на пороге добавил:

— Не пропадайте, Роман Сергеевич. И помните про Мусоргского. Он — человек порывистый, но искренний. Если придет — выслушайте.

— Выслушаю, — пообещал я и вышел на лестницу.

На улице мороз крепчал, но после теплой квартиры он даже бодрил. Я поймал извозчика и через четверть часа уже поднимался по лестнице доходного дома. Дверь в квартиру была заперта. Я отворил ее своим ключом и вошел, ожидая увидеть перемены.