— Идем в деревню, — мрачно заявил я ему. — Собирай всех. Сам все объясню. А тем, кто посмел подумать, что я такое непотребство решил завести, передай, что я с отцом Феофаном поговорю — пущай он на них епитимью за паскудные мысли наложит.

Не хлестать же мне их плетью из-за дурости? А епитимья в этом времени — наказание, особенно для крестьян, довольно ощутимое. С батюшкой я договорюсь, да он и сам мне навстречу пойдет. Ведь и правда — худое про меня подумали. Разве я давал им повод на это?

Кстати, чтобы не быть голословным, сначала мы с Пелагеей в церковь зашли. Там я уже со священником и поговорил. Обрисовал ему подробно всю ситуацию, и чем массаж от борделя отличается.

— То ж для здоровья польза, — говорил я батюшке. — Когда поясницу ломит, промять ее хорошенько. Разве вам никто такого не делал? А ведь это уметь надо. И сами парни и девицы в одежде там будут. А раздеваться им придется только во время обучения — на ком-то им же надо отрабатывать навык. Вот друг на друге и будут. Раздельно по полу, так что и смущать никого это не будет.

— Мяли мне спину, сын мой, — вздохнул Феофан. — Поддержу я тебя. Понимаю, по дурости души крепостные тебя обидели своим недоверием. Рад, что ты в милости своей их розгами пороть не будешь. А епитимью на зачинщиков я наложу, не сомневайся.

— И тогда по иным деревням нам бы с вами проехать, — тут же решил я ковать железо, пока горячо. — Вдруг там тоже не все меня правильно поняли? Так сразу и объяснить все, пока чего не случилось.

— Сделаем, — кивнул батюшка.

После такой поддержки со стороны церкви в успехе подавления народного недовольства я не сомневался.

Возле дома старосты уже собралась небольшая толпа. Работы в полях закончены, более того — многие семьи сейчас к свадьбам готовятся, потому собрать людей Еремею было легко — ни за кем бегать не надо. Люди встретили меня угрюмыми лицами. Никто не пытался мне высказать что-то негативное, даже шапки заломили как обычно, но недовольство крестьян буквально висело в воздухе.

— Ну и кто тут смуту вносит? Кто людей обмануть пытается? — тут же начал я с «наезда». — Бунт учинить решили⁈

От моих слов по толпе прошел шепоток страха. Но вот вперед вышла одна бабка — та самая «Дунька» — жена старосты.

— Барин, мы против тебя ничего не имеем, да только деток своих от разврата уберечь хотим.

— Кто тебе сказал про разврат? Али ты сама его выдумала, чтобы людей сбаламутить? — стал я на нее надвигаться. — Ну-ка, рассказывай, ты зачинщица? Решила против меня пойти⁈

Бабка от моего грозного тона отшатнулась и даже перекрестилась.