Понятно, что наиболее жестокие меры применялись к подданным султана, крымского хана и польского короля. И на веру я здесь не обращал никакого внимания. Среди православных и иных христиан хватает сволочи. Своих я старался беречь, расселяя в окружающих городках. Толковым специалистам разрешали возвращаться на север. Хотя большая часть предпочитала остаться. Здесь свободнее, много земли, и для толкового человека открываются немалые перспективы.

Система работала, принося пользу и экономя немалы средства. Например, новую дорогу от Харькова до Самар-городка построили арестанты. Плюс многие хозяйственные объекты, включая каналы или лесополосы, созданы их руками. На военные объекты подобную публику мы старались не пускать. Зачем там лишние глаза? Для этого есть инженерные части и сами солдаты, чей труд нещадно эксплуатировался.

— За многих ногайцев попросили беи других родов, их примерно семь сотен. И нет толку от кочевников в поле или строительстве. Хотя могилы они копают с завидным рвением, — устало улыбнулся интендант, — Османов и татар в плен не брали, разве что есть три сотни раненых. Думаю, половина скоро преставится. Помощь им никто не оказывает, только дали воды, немного еды и тряпок перевязаться. А вот насчёт пленных христиан даже не знаю. Около тысячи валахов и молдаван сдались сами. Также под охраной сидит пятьсот черкасов и прочего разбойного люда. Но эти бросили оружие после окружения их кирасирами.

— Негусто. Вроде такое великое сражение, где сошлись более двухсот тысяч воинов.

— Бились уж больно остервенело, государь. Никто никого не щадил, особенно в первые два дня, позабыв о полоне. И у басурман попросту нет медицинской службы, как у нас. Её вообще в мире не имеется. Если верить Блюментросту, конечно. Потому и померли от ран тысячи магометан. Их лекари только важным воинам и знати помогают, остальные сами по себе. Да и наши степняки с донцами многих добили, когда хабар собирали.

Это Языков так толерантно назвал мародёрство убитых врагов. О добыче мы ещё поговорим. Она у нас собирается системно, без всякого крысятничества. Война хоть как-то должна кормить сама себя. Слишком жадные и непонятливые воины, посажены на колья недалеко от стихийного кладбища. Вроде объясняешь, что кара последует незамедлительно. Только не понимают. Мне плевать на обноски или прочую мелочь. Но оружие, деньги, кони, повозки, провизия, добротная одежда и даже хорошие сапоги идут в общий котёл. Народ здесь небрезгливый и те же крестьяне всегда рады ношеной рубахе или халату. Я не крохоборюсь, но глупо оставлять всяким падальщикам полезные вещи. И при делёжке всегда учитывается вклад полков в общее дело.