Честно говоря, я ожидал нечто другое от нашего Советского Правосудия. Я конечно понимаю, что осудить можно любого, но можно было бы хотя бы сделать вид, что проводится какое-то расследование, вызываются свидетели, проводятся экспертизы. Так ведь ничего такого не было. Мне сразу предъявили дело, в котором все нужные документы были подготовлены. Даже если решить что все это было на самом деле проведено, и то можно усомниться, ведь невозможно исписать столько бумаги, судя по толщине папки, за два дня, ведь Усто-Керим умер только позавчера, а с момента моего лечения прошло больше трех месяцев, и ведь все было нормально.

Разумеется, при желании, я в любой момент смогу покинуть и камеру, и колонию, куда в итоге попаду, но ведь в этом случае я останусь без документов, хотя это и небольшая проблема, а вот возвращение в семью, будет уже проблематичным. Что ж, в конце концов и там живут люди, будет своего рода опыт, который может пригодиться в жизни. Тем более, что впереди лихие девяностые. И что-то из-за последних событий у меня пропадает желание бороться за такую страну. Хотя, может все-таки, что-то и придется поправить в истории.

К вечеру, на осторожные вопросы пацанов я все же ответил, что зачитали обвинение, и теперь жду суда. Особенно удивили мои статьи, весточка о которых, тут же расползлась по всем соседним камерам. Сто шестая, кстати была воспринята вполне обыденно, и не мудрено, ведь в малолетнюю колонию попадают в основном по убийству, изнасилованию, или злостному хулиганству. А вот мошенничество в особо крупном размере, или незаконное врачевание — это редкость даже среди взрослых преступников. На следующий день меня вновь вызвали на допрос. Это меня очень удивило, ведь еще вчера я услышал, что все слова сказаны и мне остается только дожидаться местного правосудия, однако же нет. Интересно, что мне скажут на этот раз?

В знакомой, по вчерашней беседе комнате, к своему удивлению вижу своего куратора. Он кивком головы приветствует меня и предлагает присесть. После того, как конвоир покидает нас, куратор произносит.

— Здравствуйте Артемий Владимирович. — Его тон, а особенно обращение ко мне вводит меня в некоторое смущение и еще больше возжигает мое удивление.

— Скажу сразу. — продолжает он, не дав ответить на свое приветствие. — В том, что вы здесь, вашей вины нет.

Я пытаюсь что-то сказать, но увидев знак помолчать и выслушать его тут же затыкаюсь.

— Но дело в том, что вы перешли кому-то дорогу, в итоге и оказались здесь. К сожалению, всего нашего влияния недостаточно, чтобы оправдать вас, поэтому наказание, назначенное в суде, который состоится в ближайшее время вам придется отбыть. Но! Мы, все же имеем кое-какой вес, поэтому сможем смягчить ваше пребывание в колонии, с вашего на то согласия. В общем имеется два варианта. Первый — вы соглашаетесь на наше предложение и отбываете наказание в некоем, определенном нами месте. Вам будут предоставлены, вполне приемлемые условия проживания, быта, возможно, что-то еще, но. В ответ вы обязуетесь выполнять наши распоряжения, связанные с вашей врачебной деятельностью. Естественно без каких-либо оговорок. По окончании срока, мы сможем продолжить наше сотрудничество, на других условиях, которые будут оговариваться в свое время. И второй. Вы отправляетесь в колонию, отбываете наказание на общих основаниях, и мы не вмешиваемся в вашу судьбу, до тех пор, пока вы вольно или невольно, сознательно или под влиянием каких-либо обстоятельств не примените свой дар. Когда это произойдет, в колонии, или после вашего освобождения, совершенно неважно. В этом случае, мы вновь встретимся и разговор у нас с вами будет совершенно иным. Скажу более. После освобождения, вы сможете продолжить свое образование, но путь в медицину, для вас будет закрыт навсегда. Выбор за вами. Подумайте, посоветуйтесь и сообщите мне ваш ответ. Желательно услышать его до вашей отправки.