— Ты слышал, маленький? — шепнула я. — Сегодня за тебя дрались. Много-много сильных оборотней. Медведи. Волки. Тигры и даже павлин. Ты должен вырасти и сказать им спасибо.
Малыш толкнулся сильно и уверенно.
— Знаю. Я тоже тебя люблю.
Я очень хотела дождаться Марка, но веки тяжелели, сил не осталось. Я даже не заметила, как уснула…
Глава 49. Марк
Пятый вечер изможденно стекал с вершины хребта и тяжело ложился на лагерь. Дни слиплись в сплошную хмарь — ни рассветов, ни закатов, только темнота, которая шевелилась под кожей, как чужой голодный зверь. Стоило сомкнуть веки, и тут же перед глазами вставал образ Миланы: любимая в белой ночнушке смотрит в окно; руки на животе. Я знал: она опять просит, чтобы быстрее наступила ночь, когда Улу Тойон накроет хребет куполом.
Я поднял взгляд к окну нашей спальни: там горел тусклый свет. Тереза не давала Милане находиться в темноте. Тетка боялась, что чернота заберет ее.
Я стоял у подножия, втягивая воздух, от которого саднило в груди. Мы разлили горючее в ста метрах от себя и подожгли его, создавая дополнительную линию обороны. Пахло гарью, кровью, страхом. Гады наступали каждый день штормовыми волнами, и каждый раз приходилось придумывать что-то новое — огненные рвы, колья, засеки, ловушки. Но голова уже не варила, только гудела, как пустой котел, в который колотили снаружи.
— Чуешь? — раздался голос Бьорна.
Канадец сидел рядом и перевязывал культю. Старая тряпка пропиталась кровью и висела жесткими темными лоскутами.
— Да, — выдохнул я.
Земля мелко, противно дрогнула. Почва под ногами пошла рябью, вспучилась, лопнула, и в трещине появилось нечто. Оно не выползало, а вытекало, как густая жижа, в которой застыли корни, кости, спекшаяся глина, обломки скал. Между ними зияли пустоты, и в этих пустотах тлел тусклый пульсирующий свет. Каждая часть монстра жила сама по себе: одна дергалась вперед, другая отставала, третья закручивалась вокруг своей оси.
От этих сегментов шел звук, похожий на стоны и перетирание корней, камней. Разные тона сливались в гул, от которого начинали вибрировать челюсти.
У твари не было глаз. Только впадины, из которых тянуло сыростью и мертвечиной.
— Берегись! — крик Кайла резко ударил по ушам.
Я отпрыгнул назад: тварь рванула туда, где только что стояла моя нога. Мгновение — и гадина ушла под землю, растеклась по ней жидким маслом. Через секунду подземная рябь побежала к палаткам.
— Наверх! — рявкнул я. — На камни!
Но было поздно.
Земля под палаткой в центре лагеря взорвалась фонтаном грязи. Тварь вырвалась наружу уже не одна. Они накатывали волнами, сбивали с ног, а когда кто-то падал, накрывали собой и начинали врастать в плоть. Корни, кости, глина — всё это прилипало к телу и проникало под кожу. Оборотень кричал, но недолго. Через несколько секунд тварь сползала, оставляя пустую оболочку, высосанную досуха.