В отель я сразу не пошел, а вернулся в беседку и, присев в ней, прикрыл глаза и начал глубоко дышать, чтобы успокоиться, но на этот раз ничего не получалось. Тогда я прикурил сигарету и сделал затяжку, от чего начал сильно кашлять.
— И как они успокаивают?! — глядя на краснеющий уголек, задумчиво произнес я.
Немного посидев и подымив, я все же пришел в себя и начал рассуждать логически. Вся сложившаяся ситуация была для меня максимально аморальной и абсурдной. Я, человек, который очень сильно ценит и дорожит близкими, должен по заказу какого-то холеного щеголя убить его собственную мать. Мир точно сошел с ума! Как вообще можно желать смерти близким? Да еще и собственной матери? Это же нонсенс! Ладно бы хоть мать была никудышной, но нет же, она все делает для него, и чем он готов ей отплатить? Хотя, наверное, никудышная, раз воспитала такое чудовище. Да и вообще, черт с ними, Бог им судья, мне нужно решать свои проблемы. Итак, на что я готов пойти ради брата? Да на все! И если для его спасения понадобится пристрелить Генеральшу, я сделаю это без колебаний, и рука моя не дрогнет. Она и все люди тут для меня никто! Но нужно понимать главный момент: никто даже и не думает о том, чтобы его вернуть. Во-первых, они похитили брата и шантажируют меня, что уже сделало нас врагами. Они прекрасно понимают, что если отпустят нас, то это равносильно тому, что они нарисуют мишени на своих головах. И это правильно, ведь они будут следующими, и я их прикончу, чего бы мне это ни стоило! Малого они не тронут, им нужен инструмент давления на меня. Еще не знаю, что именно они задумали, но пока задача не будет выполнена, Сережа будет жив. Но стоит мне убить Генеральшу, как Малого и меня пристрелят, кому нужны лишние свидетели, ведь мы будем знать всю правду, а это может быть даже опаснее, чем пуля в затылок, выпущенная с расстояния в километр. Так что я сейчас в полной заднице. Что я могу предпринять? Тайно связаться с Генеральшей? Нет, не пойдет, если я ей сообщу, она обязательно наломает дров. Я и Сережа ей так же никто, ей куда дороже местные жители, да и собственная шкура тоже, ради нас рисковать и подставляться она не станет. И как быть? Идей вообще нет! Остается только плыть по течению и подыграть этим уродам, нужно узнать весь их план и искать в нем лазейки.
— Эй! Ты столи, Макс? — вывел меня из размышлений чей-то сиплый, шепелявый голос.
Переведя взгляд в сторону, я увидел на дорожке, выложенной из красного кирпича, мужчину лет сорока, который показался на свет керосиновой лампы. Рост средний, с небольшим пивным пузиком. Голова лысая, лицо красное, словно с похмелья, уши торчком, широко посаженные глаза, большой нос картошкой и зубы кривые, желтые, причем с правой стороны не хватает сразу трех, от единички до тройки, оттого он, видимо, и шепелявил. Одет он был в белую майку-алкоголичку и здоровенные семейные трусы с узором в виде стодолларовых купюр, обут же он был в здоровенные кирзовые сапоги.