Эта мысль пугает и пьянит одновременно.

В дверь звонят. Я вздрагиваю. Кто это может быть в такое время? Я смотрю в глазок и вижу Илью. Он стоит на лестничной клетке с пакетом в руках, встрепанный и взволнованный.

Илья — это мой сосед. Илья — это мой... кто? Друг? Любовник? Мы встречаемся время от времени, когда мне одиноко, а ему грустно после развода. Никаких обязательств, просто тепло рядом. Но сегодня я не ждала его.

— Ты плакала? — спрашивает он, едва я открываю дверь.

— С чего ты взял?

— У тебя глаза красные. И голос. Ты говорила по телефону — я слышал сквозь стену. Прости, не хотел подслушивать, но там было очень громко.

Я отступаю, пропуская его в квартиру. Илья заходит, ставит пакет на пол и смотрит на меня. Просто смотрит — внимательно, серьезно, без обычной своей иронии.

— Я принес мандарины, — говорит он. — И вино. Хотел просто зайти по-соседски. А тут ты кричишь в трубку "я для вас кошелек". Я решил подождать, пока ты закончишь.

— Ты все слышал?

— Почти все. Извини.

Я отвожу глаза. Мне неловко и почему-то стыдно. Хотя стыдиться нечего. Хотя перед Ильей мне никогда не было стыдно — он видел меня разной: уставшей после работы, больной, не накрашенной, зареванной после очередного разговора с мамой.

— Это мать, да? — спрашивает он.

Я киваю. Он знает. Он единственный, кому я рассказывала про семью. Про бесконечные просьбы о деньгах. Про Виталика, который живет за счет сестры. Про мать, которая не звонит без повода.

— Ты им отказала?

— Да.

Илья кивает. Молча берет меня за руку и ведет на кухню. Усаживает на стул, достает из пакета вино, мандарины, шоколадку — откуда-то у него это все.

— Ты молодец, — говорит он, открывая бутылку. — Я знаю, как тебе это было трудно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты рассказывала. Ты десять лет это терпела.

Я беру мандарин, чищу его. Пальцы дрожат. Илья сидит напротив и просто ждет. Он не лезет с вопросами, не пытается обнимать, не говорит банальных утешений. Просто сидит и ждет. И это спасает меня.

— Знаешь, что самое страшное? — говорю я. — Она даже не поняла. Она сказала "ты просто устала, давай поговорим завтра". Как будто завтра что-то изменится.

— А ты что?

— А я сказала, что больше не дам денег. И бросила трубку.

— Это было трудно?

— Ужасно, — я смотрю на дольки мандарина и чувствую, как к глазам снова подступают слезы. — Ужасно трудно. Потому что я люблю ее, понимаешь? Я ее ненавижу и люблю одновременно. Я знаю, что она неправа, я знаю, что она использовала меня все эти годы, но я все равно чувствую себя виноватой. Как будто я предала семью.