Я записал телефон и позвонил.

Записался к ней на приём срочный.

Знал бы я тогда, что она найдёт совсем не то, о чём я её просил…

* * *

Наталья Борисовна оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял на скорую руку.

Контора занимала первый этаж обычной пятиэтажки. Вход был с торца. Пососедству был пивной магазин «Пивас и Вобла», тоже на первом этаже. Как бы намёк, куда мне следует идти от стресса после посещения юриста.

Табличка на двери у Натальи Борисовны была напечатана на матричном принтере и заламинирована куском канцелярского скотча, уже пожелтевшим по краям. Никакой вывески и никакого ресепшена. Про девушку с кофе и говорить нечего.

Внутри стояли два шкафа с папками до потолка, стол, два стула и настольная лампа с зелёным стеклом. На подоконнике грелся кипятильник в банке. Пахло бумагой и чем-то аптечным, кажется, валокордином с нотками щавеля.

Женщине было хорошо за пятьдесят. Очки она носила на цепочке и, разговаривая, держала их в руке.

— Вы Артём?

— Да. Гена Бобков — это я. Блин, оговорился. Артём — это я. Всё верно.

— Садитесь уж, шутник. Что у вас?

Я положил на стол необходимые документы.

— Инвестор предлагает купить долю. Мне нужно, чтобы вы посмотрели условия.

Она не притронулась к папке.

— А, знаете… Не буду.

— Почему?

— Потому что вы уже решили. — Наталья Борисовна надела очки. — Вы молодой, вам предложили денег, и вы пришли за благословением. Я скажу, что там плохо, вы покиваете и подпишете. Я в чужих ошибках за три тысячи рублей участвовать не люблю.

Наверное, она за десятки или сколько там лет насмотрелась на людей, которые приходили сюда за индульгенцией. И каждый из них тоже сидел на этом стуле и убеждал её, что он-то другой. Типа как в двадцатых, эта козырная фраза: «Я не такая как остальные девушки!»

Хахаха!

— Я не решил, честно, — сказал я. — Я знаю, что в этих бумагах написано. Я разобрал их вслух прямо при человеке, который их привёз. Порог по сделкам, вето, единогласие по капиталу. Это и многое другое. Я это увидел.

— Тогда зачем вы здесь? Позвольте мне понять.

— Затем, что я увидел то, что искал. А хочу знать, чего я не искал.

Наталья Борисовна сняла очки. Посидела. Придвинула папку «документы».

— Хорошо. Молчите. Мне нужно сосредоточиться.

Я без слов развел руками, соглашаясь; посмотрел в окно. На ветке дерева сидела пустельга и о чём-то истошно ворковала.

Да уж…

Читала она карандашом. Вела грифелем по строчке, останавливалась, ставила на полях маленькую птичку и шла дальше. Один раз перевернула лист на просвет и посмотрела на обратную сторону.

Одиннадцать минут. Я засёк по часам на стене, потому что заняться было решительно нечем.