Голос актера летел и летел ввысь, словно птица в неведомом фантастическом полете. Затем тишина, и шквал оваций! Люди поднимали над головой руки и аплодировали, скандируя последний призыв актера. «Нас не сломить! Нас не сломить! Нас не сломить!» Вычетов поднял руку раскрытой ладонью вперед, и голоса стихли. Понизив голос почти до шепота, актер начал зачитывать список погибших.
— Елена Утробнова, тридцать пять лет. Вечная память! Александр Заболуев, девятнадцать лет. Вечная память! Лизонька Верейкина, четыре года. Вечная память!
Ему словно эхо вторил хор голосов: вечная память, вечная память, вечная память…
Директор театра подал знак, и к центру театральной площади, где раньше стоял фонтан, направили прожектора. Яркий свет осветил монумент, возвышающийся над толпой. Одно движение — и тяжелая ткань слетела с монумента, обнажив белый мрамор. На плоской, отполированной до зеркального блеска плите, в свете прожекторов высветились имена, нанесенные золотом. А выше, над всеми именами, крупными буквами светилась надпись, известная каждому советскому человеку: «Никто не забыт, ничто не забыто».
«Да, верно. Так и должно быть, — мысленно произнес майор Девяткин. — Мы не забудем. Никогда».