Морис хмыкнул.

— Не уверен, правильно ли я понял… мы собрались здесь, чтобы на полном серьёзе обсуждать разумность очагов?

— А что тебе не нравится, Вийон? — наехала на него Ольга, — ты вообще бывал хоть в одном очаге до этого момента? Думаешь, ты мог делать правильные выводы, отсиживая свою драгоценную задницу в тепле городских квартир?

Морис сразу же стушевался.

— Нет! Вы не так меня поняли. Я и сам считаю, что с этими мутациями не всё гладко, но что касается самого очага… это же просто самоцвет благодати. Сгусток энергии скверны, только и всего. Как он может что-то приказывать? Для этого надо быть разумным.

— Хороший вопрос, — вмешался я, пока Ольга не разорвала Мориса на куски, она всегда крайне негативно реагировала, когда кто-то начинал со мной спорить, кто-то, кроме неё самой, конечно, — Мы все привыкли считать очаги чем-то вроде стихийного бедствия. Они появляются и оттесняют человечество, создавая непригодную для жизни территорию. Но сама жизнь внутри не исчезает, она становится другой. Что, если во всём этом безумии есть некая система?

— Я, как и Морис, до этого никогда не бывал в очагах, — задумался Луи, — но, судя по тому, что видел в «Каппе»… мне тоже показалось, что у всего этого есть какая-то цель. Чем выше уровень и больше возраст очага, тем сильнее изменяются его обитатели. В том же «Эпсилоне» они уже не похожи на толстяков и летяг.

Я кивнул:

— И это тоже наталкивает на определённые выводы.

— Например? — уточнил Морис, только уже гораздо скромнее, чем в прошлый раз.

Но Ольга всё равно успела зло на него зыркнуть.

— Например, что очаг не просто стремится захватить как можно больше территории нашего мира, но и подгоняет их под какой-то свой идеал.

Ян, услышав это, нахмурился и впервые решил высказаться:

— Но какой во всём этом смысл? Кому и для чего нужно это делать? Как лекарь, я всегда относился к этому как к своего рода болезни, которую просто нужно вылечить…

Парень довольно верно обозначил суть очагов. Для современного мира это было даже непривычно. Обычно об этом вообще мало кто задумывается. А если и задумывается, то считает очаги чем-то вроде шахт с ресурсами, а не проблемой.

— Ты правильно заметил, — отозвался я, — вот только эта болезнь является таковой лишь для нас. Для кого-то, это может быть естественной средой обитания. Для тех, к чьему подобию стремятся трансформироваться монстры. Для кого скверна, это родной дом.

— Макс, ты сейчас просто размышляешь? — изумлённо распахнула глаза Ольга.

— Я никогда не исключал такую возможность, — кивнул я, — но теперь получил доказательства. В этих тканях нет ничего с нашей родной планеты. Либо это финальный уровень трансформации, либо эти существа пришли откуда-то ещё. Пришли, потому что получили готовый плацдарм для вторжения.