Орлов нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит монарх.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что если Воронов действительно так силён и уникален, как утверждают отчёты — он выживет. Найдёт способ очистить своё имя или заставит Громова признать ложь. Прорвёт блокаду или обойдёт её. Сделает что-то, чего мы с тобой не можем предугадать. Если он действительно такой человек…

Император повернулся к Орлову, и в его молодом лице проступило что-то жёсткое и хищное.

— А если он все-таки погибнет в этой «заражённой зоне» — значит, мы всего-лишь переоценили его. Значит, он не тот союзник, который нужен нам для настоящей войны с Кланами.

Орлов молчал, переваривая услышанное. Логика была безжалостной, но он не мог отрицать её правоту. Империи нужны были не просто союзники — ей нужны были те, кто способен побеждать даже в невозможных условиях.

— Это жестоко, — произнёс он наконец.

— Это необходимо, — Александр пожал плечами. — Мой прадед подписал Хартию Вольности, потому что у него не было выбора. Кланы были сильнее, и он это признал. С тех пор каждый Император сидел в золотой клетке, делая вид, что правит страной, которая ему не принадлежит.

Он подошёл к окну и посмотрел на ночную столицу — на огни, которые принадлежали не ему, а тем, кто платил за электричество.

— Я не собираюсь умирать в этой клетке, Виктор. И если Воронов ключ к тому, чтобы её сломать, я хочу знать, насколько он прочен. Хочу увидеть, как он справится с Долгоруким и Громовым без нашей помощи. Потому что потом, когда придёт время настоящей схватки, помощи тоже может не быть.

Орлов смотрел на спину Императора и понимал, что недооценивал этого молодого человека. За маской церемониального монарха скрывался игрок, который думал на десять ходов вперёд.

Император вернулся к шахматному столику и сделал ещё один ход — чёрной ладьёй, которая съела белого коня.

— Видишь? Конь пожертвован. Но теперь у белых открылась линия для атаки, которой раньше не было.

Орлов посмотрел на доску. Позиция белых всё ещё выглядела тяжёлой, но теперь он видел то, чего не замечал раньше — слона, который через два хода мог объявить шах, и пешку, готовую пройти в ферзи.

— Гамбит, — произнёс он тихо.

— Гамбит, — подтвердил Император. — Воронов сейчас — жертвуемая фигура. Но если он всё-таки выживет и победит… — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное, — … тогда Долгорукий поймёт, что атаковал не пешку, а ферзя.

Орлов кивнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— Неужели вы восхищаетесь им, Ваше Величество?

Александр не ответил сразу. Он стоял у шахматного столика, глядя на фигуры, и его лицо было непроницаемым.