Наскоро перекусил снедью, которую Ариэль трогательно собрала мне из инфернской столовой, ну а потом… просто зашёл внутрь.

Да… Всё так, как и обещала Тёмная. Разлом был хоть и голубым, но крошечным. Переливающееся всеми цветами радуги Ничего заменяло небо. И было оно рядом. Совсем-совсем близко; давило и угнетало.

Не знаю даже, сколько здесь места, но могу предположить, что разлом был похож на сферу диаметром не более километра. Воздух тем не менее был свеж. Свеж, безвкусен и стерилен. Ни запахов в нём, ни токов. В нежилой запертой комнате и то хотя бы пылью пахнет, а тут ну прямо вот совсем ничем.

Зато звуков было хоть отбавляй.

Отовсюду сразу раздавался тихий треск, какой бывает, когда лёд только-только готовится дать трещину.

Кристаллы.

Всё вокруг было кристаллическим. Подножье кристаллическое горы, уходящей в Ничего справа от меня, и точно такое же слева. Эдакое кристаллическое ущелье. Преимущественно синих и голубых цветов.

Найти единственного обитателя этого разлома оказалось несложно. Вроде как даже это он первым нашёл меня. Вышел не таясь, запрыгнул на небольшую возвышенность и встал в позу, гордо выпятив грудь.

Ох и благородное же создание. Безо всякой иронии благородное. Тут другого слова просто не подобрать.

Алмазный, мать его, грифон.

Мощное тело с когтистыми лапами, массивный клюв, потрясающие воображения крылья и всё это… вот прямо всё-всё-всё, вплоть до самого мелкого пёрышка — из алмазов. Зверь искрился. Зверь переливался всеми цветами. Зверь завораживал чуть не до слепоты.

Даже по меркам Многомерной — очень и очень редкая зверюга. И редкая, и мощная, и необычайно своенравная.

Но, помимо этого, ещё и смышлёная.

Стоило нашим взглядам встретиться, в алмазных глазах грифона мелькнуло сперва узнавание, а затем смирение. Зверь понял, кто я такой. Охотник, что пришёл положить конец его существованию.

Что ж…

Я тебя удивлю.

Отстегнув меч, я демонстративно положил его на землю. После чего, выпрямившись, сделал шаг вперёд.

— Эй, — осторожно окликнул я грифона и поднял руки вверх. Ну… не так, что, дескать, сдаюсь, а так, чтобы зверь видел, что у меня нет оружия. — Я подхожу.

Говорить я старался как можно мягче. Так, чтобы голос звучал успокаивающе; чтобы ничего в его модуляциях нельзя было принять за агрессию. Как если бы ребёнку колыбельную пел.

— Я пришёл с миром.

Не знаю, на кой-хрен я вообще вкладываю смысл в слова. С тем же успехом можно было бы урурукать, как голубь или… не знаю даже? Мурчать?

— Я не причиню тебя вреда.

Грифон по-собачьи склонил голову набок, явно удивляясь такому развитию событий, но потом всё же угрожающе щёлкнул клювом. Короче говоря, зверь сам не понимал, что ему сейчас стоит думать.