– Доктор Веретенников у себя? – спросил он, приглаживая ото лба к затылку короткие светлые волосы.

Швейцар, старик с лицом, напоминавшим высохшую грушу, посмотрел на него с немым укором.

– У себя, Алексей Константинович. Только он не велел вас пускать дальше приёмной. После прошлого вашего визита случился скандал-с. – Старик подался к Эскису и громко прошептал: – Господин Бельский приезжали-с. Лично.

Он не сказал более ничего, но вскинул брови столь выразительно, что всё становилось понятно без лишних разъяснений.

– Вот оно что, значит. А прежде месяцами порог этот не перешагивал и к дочери не наведывался, – Эскис медленно кивнул.

– Так ведь… – Швейцар переступил с ноги на ногу. – Он к ней не ходил-с. Только к доктору.

Алексей Константинович нахмурился.

– Доложите Николаю Сергеевичу, что я беспокою его в последний раз. Слово чести. И что я буду ему крайне признателен.

Старик только устало вздохнул.

– Ладно уж, сами скажите. Он у нас человек понимающий. Это его работа, в конце концов. – Он махнул рукой в сторону коридора и заковылял обратно в свою комнатушку, унося влажное пальто.

Пока швейцар не очухался ото сна окончательно и не передумал, Эскис направился дальше по потёртому коричневому паркету. Пол до сих пор был чуть сырым после недавней помывки. Запах свежей хлорки витал в воздухе навязчивым шлейфом.

Светлые стены коридора украшали гравюры в одинаковых тёмных рамах: сплошь изображения счастливых людей, гуляющих в садах или же занимающихся спортом. Эти картинки выглядели слишком идиллическими, даже навязчиво-пародийными, как иллюстрации из детской книжки о здоровом образе жизни.

Из-за угла коридора выплыла пара: белая фигура сестры милосердия в накрахмаленном чепце и переднике и пожилой мужчина, которого она вела под руку. Он шёл неровным, шаркающим шагом, то останавливаясь, то порываясь вдруг пойти быстрее. Сестра, полная девица с равнодушным лицом, держалась с ним профессионально-снисходительно. Мужчина же, лет шестидесяти, в дорогом, но мятом домашнем сюртуке, словно вовсе не замечал свою сопровождающую. Его взгляд казался пустым, а губы беззвучно шевелились, ведя тихий разговор с невидимым собеседником. Лишь глубокая поглощённость этим внутренним диалогом отображалась на его осунувшемся лице.

Эскис отступил к стене, пропуская их. Сестра бросила на него быстрый, оценивающий взгляд, не враждебный, а скорее констатирующий факт присутствия постороннего. Однако она не изменила темпа и не сказала посетителю ни слова. Мужчина же прошёл мимо, не заметив его вовсе. Их шаркающие шаги направились в сторону вестибюля.