А еще я каждый миг ждал, что лицо Артема вспыхнет под моими руками.
Но этого не произошло.
— Мир и любовь…
Я посмотрел на абори. Его сородичи огибали нас, и прах, оставшийся от Эн Эйко, уже смешался под их ногами с золой сгоревшего бетона и пеплом псилонцев.
— Мир и любовь, — сказал я.
— Они поступили нехорошо, — прошамкал абори. — Не делайте так.
Миг — и он слился с толпой.
Первый на моей, да и не только на моей памяти абори, снизошедший до полноценной человеческой речи.
— Что со мной будет? — вдруг спросил Артем.
— Абори тебя не тронули, — ответил я.
— Ты скажешь? Про Эн и про меня?
— Да. Я не могу не сказать.
— Она говорила с псилонцами, но… Те и так знали, где расположены защитные станции космодрома. Ничего бы не изменилось. Все равно.
— Может быть, — ответил я. — Только разве это что-то меняет? С точки зрения Империи?
— У меня есть пистолет, — сказал мальчик. — Ты позволишь мне уйти? Самому. Без допросов в СИБ.
Я не ответил.
— Я могу тебя вырубить, — сказал Артем. — Честное слово. Только не хочу. Я прошу, отвернись на минуту.
Абори уходили. Я смотрел вслед этой бурой волне, по-своему — чертовски моральной и рассудительной.
Почему так получается, что ни к кому не испытываешь зла?
Даже к псилонцам.
Даже к предателям.
Даже к себе.
Мы — не псилонцы и не абори.
У нас нет таких строгих правил чести. Мы умеем предавать всех, даже самих себя. Но еще мы умеем понимать. Всех, даже совсем-совсем чужих.
Может быть, потому мы и победили в Смутной Войне.
— Мне очень вас жаль, — сказал я Артему. — Правда.
— Спасибо. Я верю. Ты отвернись на минуту, я не сразу решусь. Но ты ведь мне не поможешь?
— В этом — нет.
Я отвернулся, посмотрел в сторону штабного бункера. Наверное, уцелевшие соберутся именно там. Хочется верить, что будет, кому собираться.
Ждать мне пришлось довольно долго — Артем и впрямь решился не сразу.
Сидеть на ранце от ракетника «Сальери» и впрямь удобно. Он снаружи облит мягкой амортизирующей пластмассой. А земля вокруг все равно фонит сильнее, чем десяток крошечных ракет с ядерными зарядами.
— Вместо переподготовки — госпиталь, — сказал Денис. — Наверняка. И надолго. Только это все мелочи.
Небо пылало тысячами падающих звезд. Сегодня им падать не зря… Я смотрел вверх, мне хотелось увидеть опускающиеся корабли Флота первым. На это были все шансы.
— А Нонова и впрямь героически сражалась? — спросил Огарин.
— Угу. Еще как.
Лагерь, где наши ополченцы ожидали прибытия кораблей-лазаретов был рядом. Звучный голос Ноновой перекрывал все.
— Никогда бы не подумал, — хмыкнул Денис. — Набей мне трубку.