Петр Воротынский был одним из лучших фехтовальщиков и каждый взмах шпаги подтверждал его звание. Однако и Женя был не лыком шит. Через минуту ожесточенной рубки от самодовольного выражения на лице Воротынского не осталось и следа. Сначала мелькнуло удивление, потом непонимание, а затем зажглась ярость.

И он начал ошибаться! Женя напирал!

Дружки Воротынского тоже сильно напряглись. Вид у них был такой, словно они в любую секунду готовы броситься на подмогу. Настя невольно пыталась найти на балконе хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие — у них на ремнях тоже висели шпаги, как и у Коли, а вот у нее — проклятый бабский наряд! — пустые руки.

— Давай, братишка! — пробормотала себе под нос Настя, сжимая кулачки.

Воротынский весь покрылся потом, да и Женя тоже устал. Однако никто не хотел уступать…

Вдруг раскрылась дверь, и на балкон ввалился князь Толстой:

— Прекратите это безобразие! — крикнул он, и из-за его спины показался длинный нос княгини Болконской.

Остальные уже давно облепили стекла — звон металла привлек сюда половину гостей.

— Стоять! — вышел вперед Коля. — Не мешайте дуэлянтам!

— Никаких дуэлей в присутствии Его Высочества! Это позор, позор! — зарычал Толстой, но вдруг на его пути встала Болконская.

— Мой внук прав — не мешайте юношам выпускать пар. А вдруг…

Что вдруг она не договорила, вместо этого напустила на себя невероятно взволнованный вид и прижала руки к груди.

Настя скрипнула зубами. Вдруг⁈

— Ах ты, сука! — зарычал Петр и упал на колени. По его пальцам струилась кровь.

Женя взмахнул шпагой, пол окропили кровавые брызги. Кончено!

Настя выдохнула. Коля с Толстым тоже. Женя повернулся — на его лице сверкала довольная улыбка. Он сделал пару шагов, и…

Петр был уже на ногах. В его руке сверкнул кинжал.

— Сзади! — крикнула Настя и, распалив в себе Искру, прыгнула.

Женя повернулся и взмахнул шпагой. Дружки Воротынского бросились Насте наперерез и вцепились в платье. Коля с криком кинулся на них.

Настя покатилась по полу. Началась свалка.

Когда она смогла выбраться из-под борющихся тел, то увидела Петра Воротынского, лежащего на земле — грудь ему пронзили насквозь, а под ним растекалась кровавая лужа.

Следом она увидела Женю. Брат почему-то стоял на поручнях балкона и заинтересованно ощупывал свой окровавленный живот, из которого торчала рукоять кинжала.

— Женя, не тро… — вскрикнула Настя, но было поздно. Кровь брызнула, кинжал упал на пол.

Однако Женя почему-то даже не поморщился. Он поймал ее взгляд, глупо улыбнулся, а затем прыгнул с балкона спиной вперед.

Настя набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, и в последнюю секунду, прежде чем брат скрылся за поручнями, она увидела как его тело засверкало, а потом словно бы рассыпалось на мелкие хрусталики.