По нам не стреляли. И о том, что в первый момент не будут, я тоже предупредил по рации. Тёма мелькал вдоль забора смертоносным меховым комком. Скорее всего, действовал по своей обычной тактике. Выскакивал из ниоткуда, яростно атаковал и снова скрывался в тени. В итоге, семь ударов — семь калек. Кто-то без глаза остался, кто-то всё пытался рану затянуть, а кому-то с сухожилием не повезло.

Дружинники ворвались на земли Гололёдовых через ворота, не решившись после моего предупреждения брать высоту ограды. Я успел выставить щиты, которые прикрыли бойцов. Но щиты разлетались ошмётками из-за того, что по воротам повели плотный перекрёстный огонь из двух точек.

Первой была беседка в глубине парка. Второй — сторожка, чуть в стороне от ворот. По сторожке я отработал заклятиями и сбил с неё защиту. А полудесяток Хлебова закончил дело, закидав зданьице гранатами. Беседку взяли на себя остальные дружинники. Впрочем, там стрельба и без того быстро прекратилась. Судя по крикам, опять Тёма подоспел. Пришлось оперативно предупреждать своих, чтобы ненароком кота не задели.

Пока бежали в сторону жилого дома, я успел включить общую волну группы. А там, оказывается, ругань до небес стояла. Сотня внутренней стражи увязла на подступах к особняку Борщеньевых. А Давид хоть и закрепился на землях Степняковых, но ему требовалась поддержка.

Обернувшись на бегу, Слава с удивлением глянул на меня. Оно и понятно: выходит, пока что мы были самым успешным отрядом. Хотя в качестве двусердого я был, пожалуй, самым слабым из всех имеющихся. Больше предупреждал о подозрительных плетениях, чем великомогучие щиты ставил.

Но у меня был свой туз в рукаве. Из пятнадцати человек, которые пытались остановить нас на подступах, девять из строя вывел Тёма, а не наша стрельба. Вот он действительно был страшной силой, без вопросов.

Тёма и в особняк Гололёдовых, защищённый каким-то плетением, умудрился просочиться. Прямо на спине одного из бойцов рода, отступавших из беседки.

А дальше, собственно, мы могли и не бегать. Просто дать Тёме время. Жильцы бы сами открыли двери, лишь бы избавиться от этого неудачного эксперимента Тьмы.

— Боя… Фёдор, а нам твоему зверю помогать-то надо? — спросил Слава, пока мы занимали позиции напротив дверей особняка.

Видимо, мы с ним думали в одном направлении. И считать он тоже хорошо умел.

— Думаю, лучше помочь Тёме. Нам бы, как закончим, ещё внутреннюю стражу поддержать, которая к Борщеньевым ломится на той стороне холма, — отозвался я.

— Понял. Хобот! Белый! — гаркнул Слава.

Двое бойцов с гранатомётами отправили в двери первые подарки. Не успели они перезарядить орудия, как из окна второго этажа со звоном выбитых стёкол выпал кто-то из Гололёдовых, визжа то ли от боли, то ли от ужаса.