Она говорила и говорила, не в силах остановиться. Будто внутри нее прорвало плотину, и теперь слова лились нескончаемой рекой. И с каждой секундой Миле становилось легче. Она прекрасно знала: Федор все поймет. Это ведь ее Федя — лучший друг и единственный в мире человек, которому она без колебаний доверила бы жизнь. Даже брату она настолько не доверяла.

В конце концов поток слов иссяк, и все тайны, накопленные за долгие годы, оказались вытряхнуты наружу. В комнате повисла тишина. Федя молчал, глядя в окно на черное небо, усыпанное мелкими звездами. Ему требовалось время, чтобы переварить услышанное.

— Ты знаешь, — наконец заговорил Федор и повернулся к Миле. Ее щеки раскраснелись от волнения. Она во все глаза смотрела на бывшего мужа — с надеждой, что он простит, — я даже тебя понимаю. Ну, почему ты мне все не рассказала раньше. Сделай ты это тогда, когда работала в следствии и мы еще не связались с «Оком», то я бы выписал тебе койку в психушке, по соседству с братом. Неподготовленному человеку в такое трудно поверить.

— Значит, теперь ты не злишься на меня? — с надеждой спросила Мила.

— Я злился. Очень сильно, — признался Мареев. — Аж придушить тебя хотелось. Ты ведь была всей моей жизнью, а оказывается, я совсем не знал женщину, с которой жил и которую называл женой. Но сейчас, все как следует обдумав, я осознал: нет, не злюсь. И причины, почему ты молчала, понимаю. Единственное — мне обидно, что Стеклов первым обо всем узнал. Он, а не я.

Федор укоризненно посмотрел на Милу, и та рассмеялась. С ее души упал камень.

— В тех обстоятельствах у меня не было выбора, — она примирительно улыбнулась и протянула Федору оттопыренный мизинчик: — Мир?

Мареев с сомнением посмотрел на ее палец.

— Ты серьезно?

— Ага!

Тяжело вздохнув, Федор закатил глаза, но протянул мизинец, принимая жест дружбы. А затем Мила подалась вперед и крепко обняла лучшего друга, вдыхая его аромат — дорогой сердцу и любимый. Да, она любила Федора. Не как мужчину, а как близкого человека, без которого не мыслила своей жизни. Мареев обнял ее в ответ.

— Я ужасно рада, что ты меня простил. Не представляю, что бы я делала без тебя.

— Пропала бы, — авторитетно заявил Федор, но Мила-то знала, что он шутит.

Отстранившись друг от друга, они уже непринужденно улыбались. Теперь между ними не осталось секретов или лжи, ничего больше не делало их далекими и чужими. В их чувства — дружбы, доверия, взаимопонимания и любви — вернулось равновесие.

Возникшую идиллию разрушил звонок. Федор поднялся с кровати и подошел к столу, где лежал его телефон.