— Давай вниз, — приказал я пилоту и показал жестами, чего хочу, до него вроде дошло.

Где расположены наши аэродромы, я не знал, к тому же они прикрыты зенитками, соваться туда точно не следовало. Немец понял, чего от него хотят и начал искать площадку, сильно снизившись, едва не касаясь деревьев. Вскоре недалеко от деревни появилась ровная площадка, куда он и направил теперь уже мой самолёт. Потел фриц нещадно, поэтому я предпочёл держаться покрепче. Одно дело садиться на подготовленный аэродром, а совсем другое — вот так в чистое поле с ухабами.

После очередного подскока мне показалось, что мы сейчас перевернёмся, но повезло и на этот раз. Самолёт ещё немного потрясло и, спустя примерно десяток секунд, он остановился. После остановки пилот выключил двигатели и затравленно на меня посмотрел, покосившись на радиста.

— Не бойся, — хлопнул я его по плечу, — жить будешь.

Немец что-то пробормотал на своём, разумеется, я его не понял, просто усыпил и всё. Конечно же, пролёт такого самолёта не мог остаться незамеченным, деревня довольно большая, летели мы днём, поэтому ждать гостей долго не пришлось. Пока они до нас добирались, я переоделся. У меня же забрали всю мою одежду и переодели в форму красноармейца, но вещи взяли с собой, они аккуратно лежали в ящике, видимо уже успели оценить. Справедливо рассудив, что её могут прибрать к своим рукам местные граждане, я решил напялить свой дорожный костюм и плащ. Благо, всё было чистое.

Бежать вприпрыжку в деревню я не собирался, нас там точно видели и, скорее всего, сюда уже отправили солдат. Если пойду сам, то могу запросто нарваться на пулю, а этого очень не хочется. Я просто вылез из самолёта и вытащил всё оружие, которое нашёл у немцев, а его было немало и свалил это кучей у самолёта. Сам же облокотился на колесо и стал ждать.

Долго ждать не пришлось, заходящий на посадку немецкий самолёт видело много людей. Из деревни уже выехали две полуторки и резво, насколько им позволяли двигатели, направились ко мне. В кузовах находились красноармейцы. Не доехали они до нас метров триста, выгрузились и цепью направились в сторону самолёта, пришлось вставать.

— Руки вверх, фашистская гадина! — Поприветствовал меня молоденький лейтенант, наверное, только из учебки. — Стрелять буду!

Молодые все до единого, лет по восемнадцать-двадцать, не больше.

— Побереги патроны для немцев, лейтенант, — заявил я, даже не подумав поднимать руки. — А в деревне случайно нет сотрудников НКВД? Ну или хотя бы других командиров постарше?

Повёл я себя правильно, лейтенант хоть перестал изображать грозное лицо, видно растерялся.