— Спасибо, Григорий Иванович, — сказал я вслух. — Спасибо вам.

Он просто кивнул, и по его лицу скользнула тень улыбки — усталой, но гордой. Он был рад тому, что уговорил командиров. Не зная о том, кто тут кого на самом деле уговаривал, кто договаривался сам с собой и своей совестью. Оставляя здесь Петро, санитара из Перегоновки, с раздробленными берцовыми. Васятку, козыревского бойца, подорвавшего последний Ганомаг связкой гранат, уже поймав три пули грудью на бегу. Героя-политрука Толю, у которого появился шанс встать на ноги. Если гитлеровцы не сожгут его вместе со всеми Малыми Вербками.

Я задремал только под утро, прямо на лавке в правлении, подложив под голову чей-то провонявший потом ватник, и проснулся оттого, что где-то рядом, совсем близко, звучал знакомый, ни с кем не сравнимый баритон. Диктор Победы Левитан! Я узнал его сразу, хотя до этого слышал только в старых записях, в фильмах, в хрониках — там, в прошлой жизни. Думая иногда над тем, что этого голоса очень не хватало там, на юго-западных границах, да и вообще по всей стране. Такого, который слушали бы одинаково все до единого, распахнув глаза и веря, отчаянно веря ему одному, а не всей той швали, что верещала разное из любого телевизора, а ещё хуже — из каналов в интернете.

Здесь, сейчас, этот голос звучал совсем по-другому. Не как в историческом кино, не как с архивной плёнки, а как биение огромного, надорванного, но живого и гордого сердца страны-победительницы. Я поднялся, оправил, как смог, гимнастёрку и вышел, щурясь, на улицу.

У колодца, на маленьком пятачке перед правлением, уже собралась, кажется, вся деревня. Бабы в платках с узлами надо лбами, старики с костылями и «клюшками»-батожками, ребятишки, притихшие, жавшиеся к матерям. В центре, на приступочке, стоял председатель Панасенко, а рядом с ним — белобородый дед в гимнастёрке без знаков различия, державший в подрагивавших руках чёрную тарелку репродуктора. Провод от неё тянулся к раскрытому окну, где, видимо, стоял приёмник — старенький, ещё довоенный. Сигнал шипел, потрескивал, но слышно было всё, от слова до слова.

— … Эскадрон лейтенанта Соколовского, — гремел Левитан, и над площадью стояла такая тишина, что в паузах слышно было, как где-то в лесу на западе стонала кукушка, — наткнулся в лесу на батальон немецкой мотопехоты, расположившийся на отдых. Опрокинув фашистов внезапным ударом, конники разгромили немецкий батальон, захватили радиостанцию, много мотоциклов, велосипедов и грузовиков с продовольствием и боеприпасами. После этого случая немцы бросили против советских кавалеристов мотомеханизированные части и отряд, сформированный из двух юнкерских училищ. Кавалеристы спешились и приняли бой. Старший лейтенант Порох и политрук Орлов повели своих бойцов в стремительную атаку. Бой длился 8 часов. Фашисты потеряли до трехсот человек убитыми и ранеными. Среди убитых — немецкий генерал.