Я не мог представить более тупой вещи, чем телевизор, и поэтому пользовался им редко, лишь в минуты глубокого забвения, дабы сбросить напряг, расплавившись на диване. Несмотря на то, что потом меня мучила совесть. Она все время корит, глядя на то, как я бездельничаю, ворчит до тех пор, пока не пригрозишь ее потерять…
Через некоторое время меня окликнул звонок в дверь. Лучана. Я бросил ноги на пол, которые побежали вслед за душой, которая уже умчалась в прихожую и ждала у двери, махая хвостом. Она была без ума. Хотя вскоре тот тоже появился вместе с телом.
– Привет. Как дела? – взвесила мне Лучана, едва я отрыл дверь.
– Скучал, – соврал я, жадно целуя ее подбородок.
– Я тоже соскучилась. Только не надо мне за это ордена на шею вешать. Сначала ты меня накорми, расспроси, а потом уже можешь есть.
– Может, сегодня в обратном порядке?
– Беспорядочные половые связи в коридоре? – улыбнулась она, сдирая туфли.
– Как раньше на кухне, помнишь?
– Помню.
– И это была романтика. Ты мыла посуду.
– А ты мне мешал, твои руки были повсюду, и что-то смеялось внутри у меня, помнишь? Оно должно было давно уже ныть в кроватке.
– Давай не будем об этом. Я знаю, как наступает зима после этих воспоминаний в квартире.
Лучана прошла через ванную в спальню, потом на кухню, где нас уже ждал ужин, приготовленный мною.
– Вот и я про то же: давай не будем. Разве можем мы строить наши отношения исключительно на сексе? – вдохнула она ароматы жаренных ребрышек, сняв крышку со сковороды.
– Почему нет? – начал я раскладывать горячее.
– Потому что секс – среда настолько благоприятная, что мы сразу же начнем размножаться. Ну и кого мы с тобой наплодили в условиях жесткой нехватки чувств? Я все время думаю об этом, – взяла она в руки нож и вилку.
– Перестань думать, это делает тебя несчастной, – сел рядом с Лучаной.
Я не мог более слушать этого. Аборт, если бы я знал, что теперь он навсегда останется зиять в ее душе раной, что внутри Лучаны теперь всегда будет жить боль, на которую мы так легкомысленно решились, если бы я знал…
– Хватит, – затушил я в пепельнице окурок ее вспыхнувших переживаний и прижал гибкое тельце к себе, словно любимую игрушку.
– Я для тебя просто пустое место, – пришлось ей тоже обнять меня, держа за моей спиной нож и вилку.
– Ну если тебе так удобно, – начал я на ходу сочинять сказку, зная, что это должно ее успокоить, – представь, мы вдвоем с тобой и есть пустота, вакуум космоса, одежда ходит за нас на работу, ее возит автобус. Она сидит на работе в своем кабинете, заходит начальник… срывается, а тебя там нет. Перед ним просто костюм и юбка. Гардероб внимательно слушает шефа, набивая его криками под одеждой пустоты пропавшего тела. Одежда смеется, она-то знает, что мы с тобой в этот момент в стратосфере любви, в невесомости чувств, остальное не важно, мы с тобой в поцелуе, – впился я в губы Лучаны, накормив пустыми словами.