— И что? — крайне заинтересованно спросила Игоревна.
— Думается мне, знаком он уже с женщинами, и более того, умеет себя контролировать. Только не понятно, как всё это вяжется с его потерей памяти.
— Очень просто, — неожиданно вмешалась в разговор Фрося.
Вопросов никто не задал, но потому, как все свели на ней взгляды, можно было и догадаться, чего от неё хотят.
— Поцелуи, — продолжила она реплику, но как-то непонятно для окружающих.
Возникла немая пауза.
— И что⁈ — первой не выдержала Волынская-Младшая.
— Ну…. У него после них видения. Он в подробности не вдавался, но будто там целая жизнь. Плохая…. Потому он заявил, что целоваться больше не будет.
— А…. Ну это не большая проблема, детей можно заделать и без них! — вновь оживилась Игоревна.
— Не гони лошадей. Вот для этого его организм как раз ещё и не готов, — прокомментировала Ти.
— Жаль! Только что же делать тогда со всеми этими чулками?
— Ненавязчиво привлекать его внимание.
— Тоже вариант. Слушайте, а вам не кажется, что Доместики как-то особенно плотно стоят вокруг нашего дома. У них, что, тут штаб?
— Это ты военная, а мы вряд ли вот так сразу и без подсказки такое заметим — прокомментировала её замечание Юстина, теперь тоже во все глаза, смотря в экраны наружного обзора, заменившие в этой машине банальные окна.
— По-моему, всё так же, как и везде — добавила Фрося.
— Слушай, Тань, давай сначала перетаскаем всё домой, а потом уже ты понаблюдаешь за обстановкой изнутри, если так интересно. Нам-то какая разница, чем они тут заняты, главное тихо и нет беспорядков, — подумав, сказала Ти.
* * *
Несколько дней спустя. Кусково. Резиденция Шереметьевых.
Возле окна стоял мужчина, одетый по-домашнему, если можно говорить так про его халат дорогущего материала и удивительной выделки, и смотрел на огромный пруд, идеальная зеркальная гладь которого блестела на солнце. Кабинет был немаленький, да и отделан так, что превращал его в произведение искусства. И в этот момент распахнулись створки высоченных дверей, покрытых позолотой, с медленным величием крепостных врат. В образовавшийся проём энергично ворвался весьма импозантный мужчина, выглядевший, максимум, лет на тридцать и прошёл к первому с характерным стуком каблуков по паркету.
— Вы меня звали, отец?
— Пойдем, присядем сынок, заодно ты посмотришь документы.
На некоторое время наступила тишина, лишь раз прерванная шуршанием бумаги.
— Что скажешь? — спросил хозяин кабинета.
— А что тут скажешь? Некая Татьяна Игоревна Волынская-Младшая прислала запрос на выкуп какого-то крепостного, толи Изи, толи Изяслава. Мне-то это зачем? Я и свой секретариат пропесочил, за попадание такой ерунды мне на стол.