— Скажу, — кивнула Евгения. — Значит, надо будет допросить эту дрянь. Здесь. А потом…

— А потом помолиться, чтобы Богиня приняла свое решение, — жестко сказала Мария. — Потом будет видно, а пока — допрос. Найдутся у вас люди, которые смогут это сделать?

Евгения вздохнула.

— Ваше величество, когда вы появились у меня на крыльце, я распорядилась переместить эрру Лизанду в место, в котором ей будет более удобно. И там она будет вас ждать, сколько понадобится.

— Замечательно, — порадовалась Мария. — Она не покончит с собой? Не сбежит?

— Нет. Я позаботилась об этом.

— Просто великолепно.

— Одна из моих монахинь раньше была женой палача. И кое-что помнит.

— Думаю, после завтрака, нам понадобятся ее навыки, — вздохнула Мария. — А может, и нет. Эрра Лизанда не похожа на человека, который будет мужественно терпеть боль. Скажите, нельзя ли распорядиться о моей одежде?

— Конечно, ваше величество.

— Те ошметки, которые остались… подозреваю, они годны только на тряпки.

— Я прикажу.

Несколько минут Евгения колебалась, а потом выложила на стол письмо.

— Посмотрите, ваше величество.

Мария и посмотрела, что ж отказываться? Скрипнула зубами, почувствовала что-то неправильное, но не до того было. Зубы целы, ну и ладно!

— Тваррррь!

Кардинал Исайя Рентский, личный духовник его величества, скромно так намекал эрре Евгении… то есть матушке-настоятельнице, что если ее величество останется в монастыре, он будет очень, ОЧЕНЬ благодарен.

На время ли, навсегда… второе — лучше.

А уж он тоже потом в долгу не останется, и поможет, и поддержит, и веточке на монастырь упасть не даст.

— Почему сейчас?

На лишние слова Мария время тратить не стала. Настоятельница и так поняла — почему она не показала это письмо раньше?

— Потому что едва не случилось непоправимое. И с меня бы голову сняли, — так же коротко ответила Евгения.

Ну да. И покушение почти удалось, и монастырь бы… на ноль помножили. Никакой кардинал не прикрыл бы.

Что-то отразилось на лице Марии, потому что Евгения тоже опустила ресницы.

— А еще — это ведь бессмысленно, да?

— Полностью, — согласилась Мария.

Еще она своего мужа всякой пакости не дарила. Даже если ей этот муж ни к чему, слишком дорогой подарок будет. Мужа отдай, а корону, жизнь и голову мы сами возьмем. Перебьются!

— Мама?

Анна проснулась, не нашла маму рядом с собой, и закономерно отправилась на поиски.

Мария распахнула объятия.

— Иди сюда, пушистик мой любимый! Как ты?

— Мамочка…

Анна кинулась на шею матери, уткнулась лицом — и захлюпала.

— Детка…

— Мама, мамочка, я так испугалась…

— Я тоже, — созналась Маша, гладя по голове свое чадушко, и одними глазами улыбаясь Евгении. Они еще поговорят, но точно не сейчас. Ни к чему такое ребенку слушать. Ни к чему.