— Вот спасибо-то, — проворчала Мария. — Всю жизнь мечтала.

— Ты хочешь попросить о чем-то еще?

Мария задумалась. Даже морду хвостом подперла.

А о чем ей, и правда, просить? Для этого надо хоть как-то разбираться в ситуации, а то такого понавыпрашиваешь… и вообще, с этими божественными подарками лучше поосторожнее, потом не расхлебаешь.

Не верите?

Мидаса вспоминаем и грустим, грустим и вспоминаем. *

*- жил в древней Греции, получил в подарок золотое касание, не знал потом, как избавиться. Прим. авт.

Ответом Марии был тот же смех.

— Ты забавная, смертная. Что ж. еще один подарок тебе я дам. А вот какой — не скажу. Но тебе понравится.

Мария подумала, не пора ли копать окоп. Нору, с учетом хвоста и чешуи.

— Не бойся. Я буду осторожен. И если ты себя вспомнила, можешь возвращаться, — прозвучал тот же шепот.

Можешь возвращаться.

А если бы не вспомнила? Не захотела вспоминать?

— Ты бы стала змеей. И на рассвете выскользнула бы из кровати, чтобы навеки уползти по своим змеиным делам, — прозвучал тихий ответ.

Или ей это просто показалось?

Да сон все это. Просто сон…

* * *

Мария медленно открыла глаза.

И тут же наткнулась взглядом на мать-настоятельницу, которая сидела рядом с кроватью. Дремала в кресле, чтобы не пропустить, вдруг ее величество проснется — или загнется?

Под боком сопело что-то теплое.

Анна…

Мария осторожно пошевелилась. Боги там, змеи тут, а простите, природа требует. Женщина чувствовала, что если она не встанет, то просто разольется рекой. Но совсем тихо не получилось.

Анна-то не проснулась, а вот мать-настоятельница глаза открыла.

— Ваше величество!

Мария приложила палец к губам, и скосила взгляд на девочку. Мол, не разбуди! А потом принялась выползать из кровати.

Тело болело.

Ощущение было такое, что ее палками избили… и кажется, не зря. Синяки были такие, что кожи под ними видно не было. Синяки, ссадины, кровоподтёки…

— Уборная, — обозначила Мария одними губами.

Настоятельница поняла, подхватила Марию под руку, и потянула наружу. Туда, где в небольшом закутке притаилась ночная ваза. И вышла, мол, снаружи подожду.

Мария проводила ее почти влюбленным взглядом. И чего она решила, что они с настоятельницей не подружатся? Да замечательная ж баба! Понимающая!

Через пять минут мир казался женщине уже куда как более радужным. И к матушке Евгении она вернулась уже спокойнее.

— Надо поговорить.

— Прошу вас, ваше величество.

Кабинет у матери-настоятельницы был вполне себе удобным. Не слишком большим, но места хватало и для документов, и для пары удобных кресел, и для маленького столика, на который монахиня средних лет поставила поднос с исходящими паром мисками.