Ну, да. Но не клясться же, что она исправится? Этого точно не будет, какие тут исправления?
— Значит, храм просел.
— Да. Словно под землю ушел.
Мать Евгения подумала, что надо будет завтра посмотреть на него самой. А пока…
— Если все живы, то и нечего там! Иди спать, завтра будет день и будем разбираться.
А у нее сейчас заботы поважнее, ей королевы одной с лихвой…
* * *
Мария плыла в теплой воде.
Ей было хорошо и приятно. Потом вода куда-то исчезла, и под хвостом зашуршали горячие пески. Такие удобные, такие правильные… слева что-то зашуршало. Мария кинулась туда — и челюсти гюрзы сомкнулись на чем-то маленьком, в шерсти… кажется, это была мышь. Или крыса?
Сейчас Мария не удивлялась ничему, она просто втянула в себя подарок судьбы, и заскользила дальше. Ее телу не хватит одной крысы, надо бы две-три.
Потом она уляжется на солнышко, подставив ему брюхо, и будет переваривать добычу. А потом поползет дальше.
Песок, тепло, солнце и уют.
Что еще надо?
— Вспомнить себя, — прошелестел чей-то голос. — Ты не просто змея, ты человек. Ты — двуликая.
Двуликая…
Мария медленно, очень медленно подняла голову, посмотрела на солнце.
Оно стояло в зените. Оно протягивало к ней свои ласковые теплые руки. И так легко было отдаться этому ощущению… счастья? Да, в чем-то это действительно счастье.
Не думать, не переживать, ни о чем не волноваться, а просто жить. Жить, сколько тебе отмерено, греться на мягком песке, охотиться и убивать добычу, сплетать хвосты с подходящим самцом, порождая новых змеенышей, а когда придет ее срок, уползти за очередной добычей по радуге.
Хорошая жизнь.
И славная охота…
И, словно из дальнего далека, долетело до нее: это будет славная охота…
Эти слова сказал громадный питон… и сказал он их человеческому детенышу. Маугли…
Его звали Маугли. А она — Манька. Белкина. И это тоже не изменить, она рождена человечьим детенышем…
Мария в раздражении шлепнула хвостом по бархану.
Память возвращалась, медленно, но неотвратимо. Вспомнилась и ее первая жизнь, и вторая, и Иоанн, и Лизанда, и самое главное!
Анна!
Это что же получается? Она сейчас покроется чешуей, а ребенок останется совсем один⁈ Это дело не пойдет! Это ее дочь! Даже если Маша в этом теле не так давно… она и Марии должна, как минимум, заботу о ее дочери, и… она тоже успела полюбить Анну!
Никаких шипучек и ползучек! Перебьются все!
Пора домой, в родное тело!
Ответом Марии был тихий смех.
— Первая двуликая, за столько лет… что ж. Я дам тебе обещанный подарок. Ты никогда не потеряешь мое око, оно всегда будет при тебе. До самой смерти оно тебя не покинет…