— Мама, мамочка…

Мария Ивановна шла на этот голос, словно на огонек в окне. Почему-то она была уверена, что это Алька, Алевтина, ее дочь. Так она плакала, когда была совсем-совсем маленькой… и как уйти? Как ее оставить?

— Мамочка… — тоненький голосок звал, приказывал идти вперед, заставлял сопротивляться разрушению, забвению… Мария Ивановна задохнулась, рванулась вперед — и словно из черной воды вынырнула к свету.

— Уффффф!

И открыла глаза.

— Ой, б…

И кто бы удержался на ее месте? Память возвращалась стремительно, рывками… вот что рассчитывает увидеть человек, который явно попал под машину? Особого выбора тут и нет, пожалуй.

Вариант первый — больничную палату.

Вариант второй — небо над головой, если она на улице, или там, скорую помощь, если она уже не на улице.

Вариант третий — свой дом. Если нашлись рядом знакомые и добрые люди, и притащили домой. Но уж точно не жуткую тряпку, которая висит неясно на чем… а, нет, уже ясно.

Тряпка висит на четырех витых столбах, таких толстенных, здоровущих, из позолоченного дерева. А столбы покоятся непонятно на чем. Кажется, они к кровати приколочены… и тряпка эта называется балдахин! Точно!

Такие-то познания в истории у каждого есть, кто фильмы смотрел. Мария Ивановна ими тоже не пренебрегала, для расслабления. А что?

Сын и дочь взрослые, в Москву уехали, а мать в провинции, одна, внуков ей только на лето привозят, чем вечерами заняться?

Мария Ивановна и пристрастилась. Ходила, рукоделием занималась, от нечего делать, ну и сериалы смотрела. Только исторические и детективные, другие неинтересно было, слишком уж они предсказуемы. Чего их смотреть, если с третьей серии знаешь, кто, кого и для чего? С детективами тоже не всегда получится, Мария Ивановна часто угадывала, кто убийца. А вот с историческими сериалами интересно.

Посмотришь кино, потом книгу почитаешь, а то и не одну, свое мнение составишь… ох и гады ж в нашей истории попадаются! Отборные! Но про других сериалы снимать и неинтересно…

— Мамочка?

Детский голосок раздался совсем рядом. Мария Ивановна повернула голову — и глаза ее встретились с глазами ребенка.

Девочка, может, лет десяти, не больше, худенькая, темноглазая, симпатичная… только кто же ее так разодел? Детям надо в чем-то удобном и свободном бегать, а на ней… ой, мама!

Это что — ПЛАТЬЕ⁈

Ужас обрушился на Марию Ивановну бетонной плитой.

Девочка была одета во что-то невообразимое. Алый бархат, золотое шитье, несколько цепей на тонкой шейке, и явно не бутафорских, светлые волосы затянуты в прическу и спрятаны под странный головной убор, что-то вроде кокошника, только с пришитым к нему мешком, в который и прячутся волосы. И все это тоже расшито золотом и жемчугом…