— Мне не нужны другие мужчины, мне нужен только ты, — отвечает она, а по её щеке катится одинокая слеза. — Но я не имею право быть счастливой. Я так виновата. Я сама во всем виновата, понимаешь? Как я могу быть счастливой, если мои родители… — её голос срывается, и Крис всхлипывает. — Это я виновата в их смерти. Я эгоистичная сволочь.

— О чем ты?

В глазах Жени столько изумления, что Крис прорывает:

— Я с детства была уверена в том, что лучше всех! Понимаешь? В классе я была самой лучшей, учителя нахваливали меня, я постоянно побеждала на всевозможных олимпиадах. А потом поехала в Москву, хотя родители уговаривали меня остаться в Новосибирске. Они предупреждали, что в столице очень опасно, но я же была лучше всех! — её голос так и сочится сарказмом, а губы кривятся в злой усмешке. — Кто посмеет тронуть меня? Да никто! И никогда! Я же чертов, мать его, гений! Все будут падать мне в ноги, и я покорю Москву своим талантом! А когда все это со мной случилось, и я оказалась в больнице, мне позвонила мама, а я, я… — она опять всхлипывает, — я взяла и все рассказала ей. Вывалила на неё всю свою боль, понимаешь!

— Но это нормально, Крис, — увещевает Женя, пытаясь обхватить её за талию и перетянуть к себе на колени, чтобы прижать к себе и обнять. — Это нормально, дети всегда, когда им больно, звонят родителям.

Но Крис уворачивается и, вскочив с кровати, кричит:

— Я знала, что у мамы больное сердце! Я знала, что ей нельзя волноваться! Но вместо этого вывалила на неё всю свою боль. А вечером мне позвонил папа и сказал, что маму на скорой увезли… Она умерла через три дня.

Её голос становится тише и спокойнее, она опять отворачивается от своего мужа, вспоминая, что случилось когда-то тринадцать лет назад:

— Я сорвалась и уехала, чтобы ухаживать за ней. Я думала, что всё можно исправить, а она умерла. А папа, — Крис всхлипывает и начинает заикаться, — папа умер через год. Он так горевал, что не смог защитить ни меня, ни её. Он умер во сне от тоски и безысходности.

Она отходит подальше от кровати, скрещивает руки в защитном жесте, обнимает себя за плечи.

— Это я виновата! Понимаешь? Я убила своих родителей! Я… Я не имею права, на счастье. Я хотела умереть, выпила много таблеток. Соседка вызвала скорую. Меня откачали… а там, в больнице, я встретила Иру Маркелову. И поняла, что мои проблемы — это и не проблемы вовсе, по сравнению с её жизнью. И стало так противно, что я.… я подумала, что смогу жить дальше. А потом все завертелось и…

Она машет рукой и опять закрывается, делая несколько шагов назад. Словно хочет вновь отгородиться от него, сбежать и вариться в собственной вине, как в пламени огня, устраивая себя ад и разрушая саму себя всё сильнее и сильнее, падая на самое дно.