Отчим, которого Ванька так и не научился называть папой, с какой-то пугающей безысходностью спросил по телефону, что нужно привезти. Спросил так, будто судимость — дело уже решенное. Дед никогда бы так не поступил, он бы до последнего верил, боролся и заставлял бороться внука. Отчим ждал, что Ванька попросит теплые вещи, нижнее белье, печенье и чай — ну а что же еще отправляют посылками в тюрьму⁈ Наперекор обреченным ожиданиям пасынок с усмешкой выговорил, что соскучился по домашней наливке.

Суд состоялся в первых числах сентября. На родине, под Ульяновском, отчаянная детвора после уроков еще купалась в озере, комбайны челночили по бескрайним полям, раскаленные от кипяточных солнечных лучей, а здесь, в сибирской глубинке, проливной дождь постепенно приобретал густоту и запах снега. По какой-то причине суд решено было провести показательный, и в местный Дом культуры набилась приличная толпа зевак. Пока переодевался судья, пришедший пешком и оттого вымокший, Ванька тихонько сидел в коридорчике, охраняемый конвойным милиционером. Милиционер был веселый, подтрунивал над цветом уже порядком отросших Ванькиных волос, рассказывал анекдоты и вообще относился к подсудимому с сочувствием. Здесь, в коридорчике, их и отыскал отчим.

— Разрешите пообщаться с сыном, товарищ сержант? — заискивающе глядя на погоны, попросил он. — Буквально пять минут!

— Не положено вообще-то… — Милиционер почесал ухо и махнул рукой: — Валяйте, общайтесь. Только тихонечко.

Поохав, посокрушавшись, несмело потрепав Ваньку по плечу, отчим осторожно вынул из кармана куртки бутылочку домашней наливки, из другого — граненый стакан. Забулькало так, что казалось, слышно в большом актовом зале, временно переоборудованном в зал суда. Сержант потянул носом, забеспокоился:

— Э-э! Вы там чего?

— Одну граммулечку, товарищ милиционер! Совсем капельку! Когда ему еще придется выпить?

— Парень, у меня проблем из-за тебя не будет? — понизив голос, спросил конвоир. — Я же все понимаю, но…

Ванька честно помотал головой. Какие проблемы? Его собираются посадить — вон даже отчим в этом уверен. Успокоить нервы — самое время. А что для русского человека является самым лучшим успокоительным?

— Ладно, если немножко — выпей. Только отвернись, что ли! Увидит кто…

Наливка была дедовской — вернее, по рецепту деда. Делала-то наверняка мать. Пахла она медом, красной смородиной, пшеницей — в общем, домом. Ванька махнул стакан и принялся вытирать слезы. Хоть и не очень крепкой была наливка, а пришлось сказать, что шибко крепкая.

В зале суда не было клетушки, в которых, как показывали в фильмах и в передаче «Человек и закон», сидят подсудимые до оглашения приговора. Была табуретка, поставленная особняком, так, чтобы с любого места было Ваньку видно. Позади табуретки застыл конвоир. Первое время, пока судья вслух зачитывал материалы дела, обвиняемый смотрел только на ноги сидящих в первом ряду зрителей. Обувь у всех была грязная, а кое у кого — в кровавых пятнах от раздавленной брусники. Ваньке очень хотелось под дождь — вымокнуть, перепачкаться в грязи, попробовать эту чертову бруснику на вкус, сделать еще кучу ненужных мелких дел, лишь бы не торчать здесь, у всех на виду, лишь бы не слышать слова обвинения.