Ажгдийдимидин подталкивает парня в спину, и вдвоем они скрываются за дверью палаты.

— Как его зовут-то хоть? — спрашиваю я у Алтоши, все еще раздумывая, прилично ли задать тот вопрос, который меня на самом деле интересует.

— Гардероб, — отрезает духовник.

— Как⁈ — каркаю я.

— Это прозвище, естественно, — поясняет Алтоша.

Пока я обтекаю, Кир, который, видимо, не знает такого слова, озвучивает мой нескромный вопрос:

— А откуда у пары духовника сын? Левый, что ли?

Алтоша прожигает его взглядом.

— Сурлуг был женат до того, как встретил Ажгдийдимидина. Его жена умерла в родах.

— Ох ё… — сочувственно протягивает Кир.

Через стекло я вижу, что Сурлуг, не в пример большинству муданжцев, наказ врача выполняет в точности: лежит, молчит и не двигается, даже не пытается снять маску, хотя теперь, когда известно, на что была аллергия, маска и вовсе не нужна. Я решаю зайти и ослабить режим, а то бедняга Гардероб рехнется с двумя немыми. Кир проскальзывает вместе со мной, вероятно, чтобы своими глазами увидеть живого пациента.

— Ему что, разговаривать нельзя? — озабоченно спрашивает Гардероб.

Я подавляю позывы к хохоту от комичности его прозвища в сочетании с серьезностью ситуации.

— Можно. Собственно, на мой взгляд, ему и на ночь тут оставаться незачем, но лечащий врач — Дэн, он предпочитает перестраховаться.

— Спасибо вам, — с чувством говорит Сурлуг, садясь на койке. — Простите, что создал столько суеты из-за пустяка…

— Это был не пустяк, — поправляю я. — Вам просто невероятно повезло. Если бы сегодня Кир на полчаса позже мимо проходил, мы бы тут сейчас так мирно не разговаривали.

— Нойн-хон, я у вас в долгу, — тут же кланяется Сурлуг.

Кир неуверенно пожимает левым плечом.

— Погодите, как сегодня? — хмурится Гардероб. — Мне Ажги-хон еще вчера написал, чтобы я срочно приехал, потому что с батей неладно…

Я строю рожу в том смысле, что кто-то мог бы вместо ссор и неадеквата сдать своего драгоценного в Дом Целителей, если ожидал беды. Но Сурлуг только сочувственно спрашивает:

— Ты знал, да?

Духовник кивает.

— Бедняга, — жалеет его Сурлуг. — Вот ты чего переживал-то все время… ну иди хоть теперь отдохни, что ты тут в казенном доме будешь маяться? Я там акулий суп сварил утром, а ты ведь не ел небось. Сынок, иди, побудь с ним и сам поешь, с дороги-то голодный, полсуток в пути…

— Ну здорово, — отзывается сынок. — А кто о тебе тут позаботится?

— Да ладно! — отмахивается Сурлуг.

Ажгдийдимидин принимается обыскивать свой верхний диль и оглядываться по сторонам.

— Карандаш вы сожгли, — напоминает Кир.

Духовник выглядит так, как будто очень хочет ругнуться, но также очень хорошо понимает, что в его ситуации этого делать не стоит. Потом закрывает глаза и защипывает пальцами переносицу, наморщив лоб в сосредоточении.