Вот. Даже эта версия, сочинённая экспромтом, могла бы отлично сойти за истину. Поэтому особых переживаний быть не должно.

Сейчас Елизавета Михайловна разберётся с тем незваным гостем, что нас потревожил, и мы сможем продолжить уже начатое дело.

Я пересел на то кресло, где был изначально, чтобы видеть дверь в вестибюль. Расслабился, взял в руки «Божественную комедию» и для вида открыл её в самом начале. Вперил глаза в знаменитую строчку «Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу…»

Услышал еле различимый отсюда мужской голос, и голос Елизаветы Михайловны, которая что-то ему отвечала. Повышенных тонов пока что не было, и это радовало. Должно быть, и правда, произошла роковая случайность, и сюда забрёл один из членов клана Разумовских.

Вот только настораживало одно. Голос неизвестного, если алкоголь чересчур не замутнил моё сознание, казался знакомым. Странно, где я мог его слышать…?

Когда очевидный факт, наконец, был осознан моей захмелевшей башкой, длинный уже вошёл в зал. Костян шагнул из-за стены, и, увидев меня, застыл на месте со слегка приоткрытым от шока ртом.

Сзади него показалась Елизавета Михайловна, продолжая недавно начатую фразу:

— И поэтому я решила помочь Александру, да провести для него экскурсию по нашей библиотеке…

Да. Госпожа Разумовская сработала отлично, и воспроизвела убедительное оправдание. Вот только… единственный человек, который в это ни за что бы не поверил, сейчас как раз стоял перед ней. Костян, которому я воздавал по заслугам все последние дни, теперь стал свидетелем самого главного пункта моего плана-мщения.

— Вы ведь одноклассники, верно…? — Добродушно и наивно спрашивала Елизавета Михайловна. Она ещё не подозревала, что произошло.

И, всё-таки, даже после того, что произошло между мной и длинным, данную ситуацию с большим трудом, но можно было бы интерпретировать как-то по-другому. Речь могла идти не о сексе с его матерью, например, а о каком-то другом способе для мести. Но…

В игру, как обычно, вступили детали. Казалось бы, совершенно незначительные в других обстоятельствах и другое время. А сейчас говорящие только об одном, не имеющем других вариантов.

И деталь эта — трусы.

Вернее, женские трусики. Нижнее бельё, принадлежащее Елизавете Михайловне Разумовской. В данный момент они висели прямо на спинке кресла. Кресло это стояло в небольшом отдалении от нас, и принадлежало к другому столику.

Но вышло так, что во время страстного и безрассудного процесса, когда я помогал женщине раздеваться, то случайно отбросил её трусики в сторону.