Да, вот так просто! Мои зоновские мытарства кончились так же внезапно, как начались.

Но лучше от этого не было. Если раньше меня считали лишь странным, то теперь решили, что я тупо двинутый. За спиной постоянно шептались, не решались здороваться и шарахались.

Дня нежных гаремных мальчиков я был упоротой тварью, которая трахает извращенок и чалится на зоне. Думаю, Даймон вел агитацию, рассказывая всем, какой я ублюдок.

Кстати да, насчет Даймона. Кулаки чесались сильнее, чем член при виде голой Лиэлии. Я готов был отмудохать козла хоть посреди королевского зала. Возможно, это не выход. Лучшая победа — избежать сражения, все такое. Естественно, так и есть; но Даймон получит звезды. Причем не елочной и не мохнатой уж точно!

Крысеныш был осмотрительным. Он не попадался мне на глаза, будто чувствовал нечто недоброе. А охотиться на гада специально мне не хотелось. Месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. Надо было ждать, пока бдительность голубка притупится.

После недолгой, но все же, отсидки, я не мог сидеть взаперти, потому постоянно гулял, занимался спортом и фехтованием. Гала смотрела на меня с сожалением, говорила, что очень сочувствует. Таисия дала пострелять из арбалета, в качестве реабилитации после тюрьмы или просто так.

В размеренном темпе гарема пронеслось несколько дней. Я отвык от тюрьмы, а сплетни слегка поутихли, чего не скажешь о любопытстве Егорки.

Парень донимал меня каждый день, и сегодня исключения не было. Я медленно шел по широкой дорожке, проклиная миг, когда встретил Егора. Он преследовал меня, словно дичь, стреляя картечью идиотизма.

— Там не бьют по яичкам хлыстом, если ты не стал признаваться? — на полном серьезе говорил он.

— Хлыстом нет… сразу прям табуретом. Техника омлетного допроса. Не слышал? — взявшись за голову, сказал я.

— Ну… Талион, опять ты все шутишь! А я может, и правда боюсь. Вдруг меня, например, арестуют, и какая-нибудь надзирательница захочет сесть на мой член!

— Ой, не дай бог! Трахать бабу в тюрьме — это жуткая мука.

— Ты снова говоришь, как конченый шлюх. Такое чувство, что ты хочешь вставить всем девкам на свете.

— Нет, тебе показалось, — рассмеялся в ответ, чувствуя абсурдность этого оскорбления.

— С тобой сделали что-то плохое! Все говорят, что в тюрьме мальчиков просто ломают, — заныл Эйгор, и я понял, что терпение подходит к концу.

— Если все говорят, почему ты сейчас не со всеми?! — крикнул ему в лицо. — Сколько можно уже доставать?! Ты сам хуже любой амазонки.

— Вот значит как?! Если бы не я, с тобой бы никто не общался. Не с кем было б делиться эмоциями и секретничать. Сидел бы и плакал один. А так, нашел друга, который всегда поддержит, и еще издеваешься, — выл Эйгор, но при этом уходить не спешил.