— Так жить захочешь — ещё не так раскорячишься, как говорила моя бабушка.

— Тоже верно, — я вздохнул, совершенно по-человечески, — жаль, не был знаком с твоей бабушкой.

— Чего загрустил?

— Человеческая жизнь — слишком скоротечна. Мне предстоит увидеть, как пройдёт и закончится твоя.

— А ты бы хотел, чтобы я жила как ты, тысячи лет?

— Да.

— Так, полегче, ящерица, притормози. Я всё прекрасно понимаю, и не строю иллюзий. Мы доставим твой груз куда надо, ты сотрёшь мне память, и я ничего не вспомню про это приключение. Я понимаю это и принимаю, как неизбежное. Зато мы сделаем что-то по-настоящему стоящее. Пусть мы не будем вместе потом, это не помешает мне наслаждаться каждой минутой, проведённой вместе сейчас. Люди вообще смертны, на меня может упасть кирпич, или переехать машина. К чему переживать о том, что будет, когда жизнь вот она, здесь, сейчас, вот в этой кабине. Понимаешь? Это ты можешь строить планы на тысячу лет вперёд. А я... можно я просто буду счастливой?

— Лена. Ты забудешь. А я — нет. Мне жить с этим всю жизнь. С памятью о девушке, с которой хотел бы провести вечность.

Что-то горячее жгло в груди, дорога впереди расплывалась, стало трудно дышать. Впервые в жизни я плакал.

Лена остановилась на обочине и принялась меня успокаивать. Ласковые слова вскоре сменились поцелуями, объятия ласками. Не сговариваясь, мы перебрались на кушетку. Всё безумие последних суток, взрыв, погоня, шторм, боеголовки в пяти метрах за стенкой — всё вместе слилось и обрушилось на нас водопадом страсти. Не было машин, сердито сигналящих неудачно вставшей фуре, не было обязательств и тайн, не было человека и дракона. Мы были по-настоящему едины там, в кабине старого КамАЗа, на обочине дороги. Между небом и землёй. Между прошлым, которое позволило нам встретиться, и будущим, которое грозило разлучить.

* * *

Мы лежали голые на кушетке, не в силах расцепить объятия. Лена задремала, но вдруг дёрнулась и села.

— Бред какой! — Лена потрясла головой. — Ты будешь смеяться, но мне сейчас капитан приснился!

— Я буду ревновать! — меня разбирал смех, — и что он сказал?

— Что-то про врагов и преследование... Погоди. Не, точно бред. Он молился Исиде, представляешь! То есть мне... короче, я запуталась!

— Вспомни, что именно он сказал, — желание смеяться резко пропало.

— Что мои враги меня преследуют, угрожали его семье... Слушай, ну мало ли что приснится! Я сутки не спала, вот и задремала, а тут столько событий.

Может быть и так, конечно. Но интуиция подсказывала, что это не просто сон.

— Лен, он по-настоящему поверил, что ты — богиня. Это так и работает. Искренняя молитва доходит до адресата. Я только не думал, что ты способна её услышать. Но, видимо, способна. Потом у моей матушки спросим, как это возможно.