О том, что подозреваемый уже не заговорит, Сергей узнал только в ночь с субботы на воскресенье, когда, пользуясь пасмурной погодой, незаметно подобрался к зданию суда, отжал ножом шурупы, аккуратно снял решетку, толкнул окно и залез в кабинет следователя. Плотные шторы почти не пропускали свет, но он все равно опустил настольную лампу на уровень пола, заткнул принесенной тряпкой щель между дверью и половицами, чтобы из коридора никто ничего не заметил, и принялся за дела.
Сначала он взял последнее – оно небрежно валялось в общей стопке сверху. Никаких предупреждающих закладок Травин не заметил, чистые листы исчезли, и появились другие – с протоколами допросов, в том числе доктора Райха, который заверил следствие, что по предварительным данным Никифор Кузьмич Пасечников скончался по естественным причинам из-за внутреннего кровоизлияния в мозг и остановки сердца. Сергей пропустил написанный птичьим почерком доктора диагноз и пространные объяснения, вздохнул. Того, что этот Никифор заговорит, он не боялся, в его, Травина, состоянии, одним человеком при счете ошибиться – как нечего делать. А вот то, что ниточка оборвалась, это было плохо.
В деле стояла пометка Гирина – «деньги уездного банка», с жирными знаками вопросов, аж пятью, и одним восклицательным знаком. Нашлась она уже после протокола осмотра тела, значит, эти товарищи из органов решили сшить два преступления вместе. Умный, с точки зрения Травина, ход, настоящих-то денег не найти, так почему бы перед начальством не отчитаться.
Папка с делом об ограблении банка лежала прямо под той, что он просматривал. Травин ее изучил очень внимательно – другой бы пометки делал, но отличная память реципиента, доставшаяся по наследству, позволяла запоминать большую часть текста со второго раза почти дословно, надо было только перерыв сделать, минут пятнадцать. После контузии и слияния личностей эта способность ухудшилась, но за несколько лет почти восстановилась. Сергей бегло просмотрел протоколы допросов кассиров, там ничего интересного почти не было, а вот на допросе слесаря, который сосед Ферапонтовой, хмыкнул.
– Вот тут и покопаемся, – пробормотал он, переворачивая лист. Привычку озвучивать свои мысли Сергей приобрел еще в детстве, так и думалось легче, и разрозненные детали лучше вместе складывались.
Дальше шел акт осмотра найденного тела и предметов при нем, факт того, что сумочка потерпевшей была пуста, был особо отмечен следователем – обведен красным карандашом. Тут Сергей с Мальцевым согласился, не могло быть так, что полная сумка превратилась в пустую внезапно, да и если бы этот Бондарь, который охранник Липин Егор Кузьмич, решил бы взять с собой бумаги, он бы и сумку взял, зачем следствию зацепки оставлять. Нет, тут явно кто-то другой пошарил, может, без умысла.