Старичок засеменил прочь, бормоча что-то себе под нос.

– Шляется тут всякая интеллигенция вшивая. – Рябой закинул очередную семечку в рот. – Слышь, Кучер, а чего ты так к нему прицепился? Вроде он пацан ничего, Любку не обижает, даже вон в киношку водит. Зацени фарт, он ей хотел билет купить, так она, дуреха, отказалась. Комсомолка, мля. Идейная шалава.

– Люди им интересуются, – расплывчато ответил Кучер. – Только ты за ним больше не ходи, не нужно. Он тебя увидел тогда или нет?

– Не, – Рябой замотал головой. – Лопух. По лавкам шлялся, на небо смотрел, я ж тебе рассказывал. А как к мусорам зашел, так я и отстал от него. Да мало ли пацанов шляется по улицам в это время, я ж неприметный.

– Это точно, – Кучер кивнул.

Рябой и вправду внешностью походил на подростка, хотя было ему уже двадцать два года – маленького роста, худющий, с детским лицом и взъерошенными волосами. Это часто помогало ему, когда компания шла на дело, на такого если и обратят внимание, так чтобы пожалеть или пнуть. А еще Рябой отлично пролезал в узкие окна и форточки. То, что его поймают, он не боялся – гуманные законы РСФСР давали несовершеннолетним большие поблажки, даже за кражу его ждала всего лишь воспитательная беседа и отправка в детскую колонию. Это если попадется. Но пока что Сенька общения с милицией удачно избегал.

– А что за люди? – спросил он у Кучера.

– Об этом, мой друг, тебе знать не нужно, – ответил тот.

Аккурат после того, как они удачно обнесли «Ливадию», точнее, на следующее утро, нашел его Валет, дружок Пашки Чуни. Валет дал Кучеру посмотреть на фотографию некоего Сергея Травина и поручил за ним проследить незаметно. Где живет, что делает и, вообще – чем дышит. Хватило половины дня, чтобы ответить на эти вопросы – благо Рябой у своей сестры все что нужно выпытал, да еще и с избытком. Особенно тех, кто Валета прислал, интересовал случай на складе, о котором в городе поговаривали – якобы этот Травин один трех урок замочил, в том числе и Бритву, с которым Кучер пару раз терся по пустяшным делам.

Бритва был человек нехороший и очень опасный, шептали, что крови у него на руках немерено, что любого развалит за косой взгляд, и то, что этот фраер московский такого мокрушника замочил и его дружков, кое-что о нем говорило. Так что Кучер проблем себе наживать не хотел, деньги деньгами, обнести нэпманов и уйти красиво, это завсегда можно, а на мокруху он бы никогда не подписался и Весло кое-как удерживал. В «Ливадию» они пошли хоть с наганами, но без патронов, если мусора их бы повязали, простое ограбление вышло, а никак не разбой. Сенька Рябой по жизни был слегка на голову ушибленный, и никого, подвернись случай, слушать бы не стал – дорога парню в тюрьму или на погост. Проследил полдня, а потом Кучер ниточку эту от себя к Травину сразу оборвал. Так Валету и сказал, что не хочет лишних проблем, и Валет с ним согласился. Упомянул только, что деловой, который ему портрет дал, может снова что-то попросить, и тогда лучше Кучеру не кочевряжиться, а сделать все что скажут. Потому что человек этот серьезный и при червонцах.