— Такого дурака любить еще, — гордо вздернула она голову. — Пойдем, поменяем деньги этого олигарха из Лимпопо.

— Из Лесото, — поправил я. — И, Лиля, мне бы эти средства без пригляда налоговой поменять? Я ведь все же госслужащий и родины не продавал.

— Сделаем, сапер-любитель.

Через десяток минут грустная девушка за толстенным бронированным стеклом отсчитала мне, чужому человеку, чужие полтора миллиона рублей, которые никогда не были ее и никогда не станут ей принадлежать. Затем приняла их обратно и вновь посчитала, чтобы положить их на мой счет. На этом все хлопоты завершились, оставив на память документы об открытии счета, обещание выпустить именную карту и сладость поцелуя Лилии. Но последнее — не входило в общую программу, Лилия вообще куда-то сбежала по своим делам, так что пришлось брать отдельный талончик и выстаивать очередь.

Благодаря удобному местоположению банка, до моего рабочего места от него — всего минут пять неспешным шагом. Так что уложился с денежными хлопотами в отведенный самим собой час времени и, к удивлению, пришел действительно раньше, чем боссы с планерки у Андрея Сергеевича.

Вернее, те не вошли, а втекли аморфной массой, сформированной и удерживаемой благодаря костюмам. В гроб краше кладут — даже лица землянисто-серые.

— Сергей, — произнес Эдуард Семенович, упав в свое кресло, облокотившись локтями о стол и положив руки себе на голову. — Подойди.

— Я тут, — через десяток секунд стояния возле его стола, напомнил я о себе.

— Сергей, зачем ты сказал министру, что нас остановили?

— Так Анна Михайловна попросила, — повернулся я в сторону начальницы.

Та сидела за выключенным монитором, оперев лицо на ладони. На мой комментарий она глухо простонала запертым в кладовке зомби.

— Сергей, не надо так больше делать, — поднял шеф тоскливый взгляд на меня. — Иначе я тебя…

Далее следовал набор аргументов, которые не возымели на меня ни малейшего влияния, потому что всех их я уже слышал вчера в исполнении министра, когда он говорил их по телефону, и вот тогда они действительно звучали убедительно.

— Я что-то неправильно сделал, да?

Эдуард Семенович ошарашенно замер и внимательно на меня посмотрел — будто прораб на строителя, за спиной которого падает дом.

В наступившей тишине вновь глухо простонала Анна Михайловна.

— Неправильно. Нас премии лишили, Сережа. Только голый оклад на целый месяц.

— Так и на них можно жить, — распахнул я плечи и одарил шефа улыбкой. — Значит, я обычно беру пять килограмм овсянки, самой дешевой, они толком ничем не отличаются…

— Сергей, уходи.