Кстати, столь глубокие знания Артамонова были неудивительны, так как в библиотеке князя имелись книги и по этой тематике — конечно, не прикладного плана, а так, для ознакомления с темой.

Пришлось более подробно объяснять старику, что я имел в виду под «призывным животным», конечно, без подробностей.

— Пожалуй, я не совсем правильно выразился. Мой призыв — это не совсем призыв, а что‑то вроде маноконструкта, имеющего подобие интеллекта и свободы воли.

Артамонов, несмотря на то что был не магом, в магии разбирался куда лучше меня и поэтому мне не поверил. По его словам, таких заклинаний не существовало.

Я тяжело вздохнул и решился, понимая, что если здесь и сейчас не смогу убедить Артамонова, что я не демонолог, то уже через пару часов об этом будет знать князь, а предсказать его реакцию я не брался.

Могло быть что угодно: от «быстро удавить, пока никто не узнал» до «изолировать в надёжном месте». Проверять, какой вариант выберет князь, я не собирался.

— Хорошо! Я покажу вам конструкт. Но если вы о нём расскажете хоть кому‑нибудь, даже деду, я принципиально выпотрошу всю вашу семью до седьмого колена.

Артамонов, едва немного успокоившись, снова испытал стресс. Я даже стал переживать, что у старика «стукнет» инсульт.

Естественно, он не понял, почему я скрываю от всех пусть и редкое, но всё же заклинание.

Связно говорящий гоблин в дырявом котелке, изготавливающий холодное оружие, произвёл на Артамонова неизгладимое впечатление, и в то же время я почти физически почувствовал его облегчение.

Несмотря на его хищный вид, перепутать Крысобоя с демоном было невозможно. Обычно такую тварь выдавали «грязные» эманации, которые чувствовали даже неодарённые, да и редко низшие демоны были разумными.

Через час старик окончательно успокоился и вернул прежнюю остроту ума.

Кстати, моей сказочке про «маноконструкт» он не поверил. Конечно, прямо об этом он мне не сказал, но в разговоре вскользь упомянул, что моё «животное» больше походит на химеру, причём сделанную из человека.

Химерлогия, кстати, была под частичным запретом — в основном из‑за опытов на людях. За неё, кстати, тоже можно было схлопотать «вышку», если, конечно, тебя поймают с поличным и докажут, что именно ты изменял человека.

Видимо, решив для себя, что молодой наследник балуется химерологией, причём высшей (всё‑таки я «сделал» разумное существо), Артамонов окончательно успокоился. Опыты над людьми его нисколько не волновали, что многое мне сказало о Курбских. Кстати сказать, химерологи реально могли делать разумных химер, но основой всегда служили люди. Вот только был один нюанс, который Артамонов упустил: такое было под силу только очень редким архимагам, специализирующимся на химерологии.