— Да, талантливый юноша, но нам-то такой уникум незачем. Ему, или, в самом деле, на дипломата, или научными переводами заниматься…
— Не это главное. Юра ректором Дипакадемии не за языки стал и не за научные статьи, а за редкое чутьё, которое в дипломатах очень ценится. И всё время, пока он беседовал с этим будущим студентом из «простолюдинов», — Борис Борисович Куракин поднял руки и пошевелил двумя пальцами, давая понять, что он думает о слове «простолюдин» в данном случае, — а потом наблюдал, как беседуют другие преподаватели, это чутьё у него внутри вопило: дуло в оба уха, трясло за обшлаги пиджака и дёргало за галстук и даже пару пендалей дало. Вот Юра и стал к нему приглядываться, пытаясь понять, что не так в этом «будущем студенте» и стараясь вспомнить, не мог ли он его где-то раньше видеть или что-то слышать, его касающееся. Знаешь, бывает так. Маялся Юра, бедный, пока не взглянул на портрет шефа Дипакадемии — наследника престола Владимира Николаевича Романова. Вот тут он и обмер, так как обнаружил явное сходство. Понятно, собеседнику ничего не сказал, проводил вежливо. А потом кинулся к шкафам, начал листать книги и альбомы, нашёл фото наследника в молодости и не просто обмер, а впал в ступор. Там не сходство — там практически одно лицо. Причём, с нынешним императором сходство ещё больше — у будущего студента скулы пошире, чем у наследника, но один в один — император в молодости. И взгляд такой же — жёсткий и колючий как у Николая Петровича, да продлятся годы его благословенного правления. И с цесаревичем Александром Владимировичем Романовым весьма похож: в возрасте двенадцати-тринадцати лет на фото они не просто похожи, а впечатление такое, что близнецы.
— Я, пока ты ехал, готовился к нашей беседе, — продолжил Куракин, — вот свежие фото цесаревича Александра Владимировича. А вот фото с имперского триатлона простолюдина А. А. Первозванова. Ну, представь его с короткой стрижкой, как у сына наследника престола. Лицо чуть поскуластее; уши, может, поменьше. А так — одна порода. Оба блондинистые, точнее шатены, рост примерно одинаковый, телосложение тоже близкое, оба левши. Что, если государь-император, склонный к многоходовкам, рассчитанным на десятилетия и разнообразным «хитрым планам», что-то задумал? И мы сейчас наблюдаем тихое начало реализации этой задумки?
— Слишком сложно. Прятать столько лет незаконнорожденного, чтобы таким способом его легализовать….
— Если ребёнок, прижитый на стороне, оказался талантлив, а похоже, что и необычайно талантлив, то что бы его и не легализовать? А может и не незаконнорожденного? Ты же помнишь манифест шестнадцатилетней давности о появлении в императорской семье потомства по мужской линии? Мы тогда ещё ржали, что пресс-служба перепилась на радостях и такую ахинею состряпала, нигде не написав слово «мальчик». А неясные слухи, что ребёнок был не один? Они так и затихли, но осадок-то остался.