О том, что умение держать нос по ветру для придворных, слуг и других обитателей дворца является залогом выживания, и что «сарафанное радио» в этой среде работает с завидным КПД, нас, конечно же, предупредили, но появление первых желающих посмотреть на нашу процессию и попасться на глаза любимой младшей дочери самодержца всего через минуту после начала движения все равно удивило. Впрочем, ближе к середине маршрута это чувство уступило место раздражению: в коридорах и анфиладах началось сущее столпотворение, и нашей «коробочке», отсекающей от Рюриковны желающих поздравить ее с выздоровлением, пришлось пробиваться через толпы в конец охреневшего народа.
Нет, чисто теоретически я понимал, что весь этот люд не может не отреагировать на столь громкое возвращение Черной Мамбы к полноценной жизни, но на практике эта реакция дико бесила. Ведь каждый страждущий имел при себе электронику и всеми силами пытался подобраться поближе, а работать с таким объемом визуальной информации, дополняемой чувством металла и обнаружением жизни, я тупо не привык. Вот и дергался, причем неслабо. А вместе со мной напрягались и все Нестеровы, читавшие мои эмоции через Знаки.
В какой-то момент в памяти всплыл рассказ Софьи о том, что весь высший свет Империи считает ее исцеление от неизлечимого недуга не иначе, как чудом, а переезд из дворца в МАО — демонстрацией неуважения отцу и предвестием неминуемых потрясений. Естественно, вспомнил и кое-какие варианты из списка вариантов этих самых потрясений, благодаря буйной фантазии сплетников с голубой кровью пополняющегося каждый божий день. А потом мы добрались до первых влиятельных аристократов, которых, вроде как, нельзя было послать куда подальше, и нам пришлось тормозить чуть ли не через каждые десять шагов, чтобы дать Софье время пообщаться с каким-нибудь самовлюбленным уродом, до смерти испуганным возвращением Черной Мамбы к активной жизни и спешащим уверить ее в своей глубочайшей преданности или преподнести «скромные подарки».
Впрочем, с их появлением стало немного полегче, ведь менее значимая «шушера» стала держаться на расстоянии, чтобы, ненароком, не вызвать гнев «сильных мира сего». Этот спад активности, кроме всего прочего, позволил проанализировать поведение бойцов Конвоя и помог сообразить, что по их меркам не происходит ничего экстраординарного. Нет, расслабиться я, само собой, не расслабился. Но перестал «углублять» полутранс до предела и даже позволил себе краем уха вслушиваться в «мычание» собеседников Софьи. И пусть из-за субъективного замедления времени понимал ой, как немного, кое-что в голове все-таки откладывалось.