— Шестого августа. — Я открыла на телефоне календарь. — Получается, в следующую пятницу. В шесть вечера.

Рома тоже полез в телефон. У него было такое лицо, будто он пытался решить сложную головоломку.

— У меня эфир до четырех, а потом будет передача. Я не смогу присутствовать.

— Ничего страшного. Тебя могут узнать.

— Я бы хотел тебя поддержать.

— Позову подруг. Все хорошо, — я чмокнула его в губы.

Он положил руки мне на талию и очень внимательно заглянул в глаза.

— Спасибо, что выслушала меня вчера, — с серьезным выражением лица сказал он и открыл рот, намереваясь что-то дополнить, но передумал.

Я широко улыбнулась и уткнулась носом в его шею.

— Спасибо, что поделился своими переживаниями. Наверное, тебе было сложно это сделать, — я нежно провела подушечками пальцев по Роминой спине. Он слегка вздрогнул и сильнее стиснул мою талию.

— Я давно не рассказывал об этом кому-либо, — негромко сказал Рома.

Тепло разлилось по моему телу. Пару месяцев назад этот человек казался мне далеким, чужим, сошедшим с другой планеты, но сейчас мы знали друг о друге самое сокровенное.

Я почувствовала, как Рома напрягся. Он нервно постукивал пальцами по моей пояснице, а потом вдруг резко отстранился.

— Хочу спеть тебе кое-что, — внезапно выдал он, встал с кровати и взял гитару, стоящую в углу комнаты.

Я раньше никогда не замечала ее. Рома присел на край кровати, оставив одну ногу на полу, а другую согнув, чтобы разместить на ней гитару. Он некоторое время собирался с мыслями, а потом заиграл. Нежная, спокойная музыка заполнила все пространство вокруг.

— Я написал эту песню, думая об Алисе, лет десять назад. Периодически перечитываю ее и изменяю некоторые формулировки. Это последний вариант.

Я затаила дыхание. Только сейчас до меня дошло, что Рома никогда не пел в моем присутствии.

Спустя несколько секунд я утонула в его прекрасном голосе. На концерте и в записях он отдавал небольшой хрипотцой, украшенной самодовольными нотками и резкими переходами без какой-либо содержательности. Но сейчас голос Ромы стал мягким, как бархат, и глубоким. Казалось, он вмещал в себя сотни оттенков чувств: любовь, грусть, силу, отчаяние, страх, надежду. Я распутывала их, словно клубок, поражаясь длине нити. Мне не нравятся песни Леона, потому что они пустые и бессмысленные и создают о нем ложное представление, но Ромино пение пробирает до дрожи.

Я открыла рот и молча смотрела на своего парня, не в силах шелохнуться. Мне даже стало трудно дышать. Рома выглядел увлеченным, красивым и таким… глубоким. Он пел о том, как сильно любит Алису и какая она замечательная и светлая девочка.