Мне все трудней сдерживать рвущийся из меня смех, особенно глядя на сверх озабоченную физиономию Сата. Так-то я его понимаю. Я в его глазах как тот качок на анаболиках, посвятивший жизнь наращиванию мышц ради самих мышц. Но смех смехом, а цирк пора заканчивать, пора просветить ребят, показать свои статы, а то ведь реально видят во мне недоумка… однако Сат разошелся, вставить слово не дает, продолжает меня укорять как напрудившего щенка:

— Вот ты, Вик, вероятно себя героем чувствуешь, думаешь, мы скоты терпеливые, а ты хозяин каменных джунглей… мы твари дрожащие, а ты право имеешь…

А вот сейчас не до смеха стало… вот это обидно было. Ну почему интеллигентных людей так заносит по жизни? Не могут они обойтись без достоевщины. Но я молчу, пусть Сат доскажет все, что про меня думает.

— А на деле, Вик. Ты не понимаешь простых вещей. Ты не потянешь против Гвоздя. Гвоздь весь город в руках держит. А ты мало, что сам сгинешь… еще подросткам этим головы задурил. Сколотить ватагу из малолетних балбесов… это же смешно, Вик.

Теперь у меня совсем пропало желание что-либо объяснять. Мои объяснения сейчас будут восприниматься как оправдания. Нет уж. Проходили. Только начни оправдываться, потом по жизни будешь виноватым ходить.

— А причем тут Гвоздь? — спрашиваю, — Когда это я Гвоздю дорогу перешел?

Сат хмурится и шумно отхлебывает чай, вместо него отвечает Юп:

— Сегодня в приемный покой приходили люди из профсоюза. Замечание нам делали, мол почему это наш сотрудник не на рабочем месте, мол почему это он в рабочее время по кабакам шарится…

Луна подошла со спины к сидящему на стуле Сату и положила ему ладони на плечи.

— Вик, не обижайся на Сата, он тут наговорил тебе… Сат всегда слишком бурно реагирует, когда «гвозди» начинают из себя строить…

— Ага, пупы земные, — подхватывает Мерка, — А Сат бесится…

— Да не бешусь я, — расстроенно возражает Сат, похоже весь боевой пыл он уже выпустил. Под пальцами Луны плечи его утратили напряжение, сам он сразу как-то поник.

Ну да. Теперь понимаю. Посреди смены приперлись ребятки из профсоюза, и опять принародно Сата унижали, так сказать, на место ставили. А крайний, само собой, Витя. Не, правильно, что не стал я ничего объяснять. В сущности-то — ерунда, а не проблема, а Сат уже Федор Михалыча в суе поминает.

— Слушай, Сат, — стараюсь говорить ровно без сердца, — За свои поступки оправдываться не собираюсь, но подставлять вас не хочу. У меня и раньше не было желания санитаром работать. Сегодня же схожу и уволюсь.

— Ты все не так понял, Вик, — морщится Сат, похоже и сам уже не рад, что затеял этот разговор, — Никто тебя не гонит. Я пытаюсь донести до тебя простую мысль, что бегать ночами по городу и скрипунов резать — это путь в никуда.