прямо по его ноге ползла змея! Тьфу ты, пропасть! Обычный уж! Серега смахнул его на пол. — Эй, ты что! Не обижай! — сердито проговорил Мыш. Подхватил ужа и отнес к миске с молоком. Как кошку. — А Слада где? — спросил Духарев. — Да в лавке, где ж ей быть,– пожал плечами Мыш и похвастался: — А я по рыбку ходил. Во! — Паренек махнул связкой окуньков и лещей.– Будет на жаренку! — А искупаться в вашей речке можно? — осторожно спросил Духарев. — Да почему ж нельзя? — удивился Мыш.– Пошли! В воде отражались синее небо и зеленая листва. Мыш быстренько скинул с себя все, кувыркнулся в траве, вызвав переполох в племени кузнечиков, вскочил… — Ух ты! — воскликнул он, восхищенно взирая на Духарева. Серега решил было, что причина восторга — его атлетическая фигура, но оказалось, что фигура ни при чем. Предмет, потрясший воображение названого брата,– Серегины ярко-алые трусы-плавки с вышитым орлом на кармашке. Мыш с огромным уважением пощупал тонкую ткань. — Это кто ж те спрял такое? — поинтересовался он. — Да я откуда знаю? — ответил Духарев.– В фришопе купил. Здесь глубоко? — Он кивнул на текущую двумя метрами ниже воду. Вместо ответа Мыш разбежался и сиганул вниз. — Давай! — заорал он снизу. Серега отошел на пяток шагов, разогнался, взметнулся вверх ласточкой, описал идеальную дугу и чисто, как нож, вошел в теплую воду. Песчаное дно ударило по подставленным рукам, течение мягко потянуло за собой. Серега вынырнул и пошел поперек струи мощным кролем, наслаждаясь собственной силой, скользящей вдоль кожи водой и тем, что Мыш наверняка глазеет на него и, очень может быть, восхищается им самим, а не турецкими плавками. Оказалось, что наблюдает за ним не только названый брат. Когда Серега достиг противоположного берега, до которого было всего ничего, меньше сотни метров, то обнаружил деревянные мостки, а на мостках — трех аборигенок, занимавшихся постирушками. Ради Серегиного заплыва они сделали перерыв и глядели теперь с любопытством на его стриженую голову. Аборигенки были — как куклы барби. Не по внешнему виду, а по сходству между собой: пшеничноволосые, скуластые, веснушчатые и фигуристые. Одна, видимо, побойчее, выпрямилась, не озаботившись, впрочем, освободить подол юбки, завязанный узлом намного выше колен. — Ай да молодец! — воскликнула она, подбоченясь.– Я б такого потискала в дажьбожью ночь! Икры у аборигенки были загорелые, а ляжки белые, как молоко. Серега приветливо махнул рукой, повернулся и обратно поплыл уже не кролем, а баттерфляем. Что, по его мнению, смотрелось