движением поддернула юбку и верхом присела на ноги майора. — За мной должок, Витюша. Как самочувствие, справишься? — Спрашиваешь, — ладони Виктора Михайловича осторожно легли на бедра гостьи. — В чулочках? Обалдеть. А я, знаешь ли, все те не могу забыть. Не зря все же покупал. Ох и выдающаяся ты дивчина, Катенька. — А то. Ну-ка — марш в ванну, товарищ майор. Потом на развороченном диване Виктор Михайлович долго и блаженно отдувался. — Не ценят тебя, Кать. Честное слово. Переходила бы в наше ведомство. — Фигушки, я без пяти минут вольный человек, — Катя сунула майору стакан с томатным соком, разысканным в холодильнике. Поправила пластырь на животе мужчины. От кожи майора не слишком-то приятно пахло каким-то госпитальным снадобьем, но сам хозяин был ничего, в хорошей форме. Катя покосилась на простыню на бедрах Витюши. — Оголодала? — вкрадчиво поинтересовался майор. — Не хами. Без десерта оставлю. — Я же исключительно из сочувствия. — Виктор Михайлович взял руку девушки, чмокнул в загорелое запястье. — Как оно там получилось? Я не по форме интересуюсь, по духу и личным ощущениям спрашиваю. Жаль, что не задержался я. Очень сожалею. — Не жалей. В основном я своих била. Может, кому такое и привычно, но я-то дура сугубо армейского воспитания — внешнего врага предпочитаю. Паршиво было работать. — Это да, — майор вздохнул. — Я как тот вагон вспомню — стакан немедленно принять хочется. Грязно получилось. Народу стороннего уйму побили. Ничего, скоро меня на службу выпустят, с сопредельными «коллегами» договорю. — Вы уж постарайтесь. Здорово нам нагадило это Всеукраинское бюро. Как думаешь, письмо-вызов — это их придумка? — Спросим. И конторку накрепко прикроем. Кстати, личные проблемы возникнут — обращайся. В частном порядке. Знаю, ты девушка гордая, но не дури. Про это, — Виктор Михайлович похлопал по смятому покрывалу, — мы с тобой, может, и забудем. Хотя лично я — вряд ли. А тот поезд раздерганный нам зарубки навсегда оставил. Так что если нужен буду — не сомневайся. Добро? — Уговорил, — Катя крепко сжала ладонями шершавые щеки майора. — Сейчас-то подурить можно, а, Витюш? Не скрою, и вправду оголодала… Спустя год и восемь месяцев Над побережьем стоял широкий грозовой фронт, и самолет посадили в Гамильтоне. В здании аэровокзала было сухо, но, казалось, и кондиционеры нагнетают влажный зябкий воздух. За огромными окнами лупил ливень. Ничего себе лето. Еще хорошо, что сели благополучно. — Куртку надень, — сказала Флоранс. — Да ну, еще распаковываться здесь? — Катрин