Войцех взвизгнул, будто его резали, и обмяк. Пётр усмехнулся. Да, мозги соседям промывали знатно. Отголоски Первой магической войны до сих пор бродили по Европе, несмотря на то, что прошло более пятидесяти лет. Но тут не было ничего удивительного, вон Великую отечественную до сих пор вспоминают, пытаясь переписать историю. То два миллиона изнасилованных немок найдут, то миллиарды погибших солдат. Что угодно, лишь бы выставить белое чёрным, а чёрное белым.

Может быть, именно память о тех войнах, где все жители империи, как бы она в тот момент ни называлась, сражались рука об руку, и послужила точкой преткновения, позволившей шаману отринуть навязанную ему наставниками идеологию расового превосходства. Ну и сила Варлока, тут Пётр себе не врал. Но вот об истории взаимоотношений своего народа с другими задумался. Правда, ненадолго, слишком много было других дел.

С пленным он даже близко не закончил, но пока решил его не трогать. Информации и так было достаточно, и требовалось время, чтобы её переварить. Самое главное, что узнал шаман — земляне начали экспансию. Причём в нескольких точках сразу. Это было и хорошо, и плохо. Шанс вернуться к своим нивелировался возможностью попасть в лапы тех же поляков и ещё неизвестно кого. Пётр не верил, что такой шухер остался без внимания что бритов, что либерократов.

Ещё хуже было то, что пришельцы начали заигрывать с местными. Нет, с точки зрения геополитики это, скорее всего, было правильно, но не для друзей, застрявших в жопе мира. Если их противники в дополнение к их непонятной магии и способностям будут ещё и вооружены огнестрельным оружием, пусть и устаревшим лет на двести, это чревато крупными неприятностями. Пуля, она ведь дура, ей всё равно, шаман ты, хакер или просто погулять вышел.

Радовало лишь одно, что, похоже, тёмная эльфика знала, о каком острове идёт речь. Пётр взглянул на свою рабыню, чего уж греха таить, и задумался. Как-то он привык, что та покорная и послушная, но, по сути, то, что он сделал, являлось преступлением. Ну там, на родине. Однако, если они собираются вернуться, значит, придётся её как-то легализовать. И для начала нужно хотя бы дать имя, а то шаман привык обращаться к девушке «эй ты».

— Иди сюда, — он поманил пальцем тёмную, и та кинулась к господину, сияя от счастья, тут же упав на колени и потянувшись руками к штанам. — Да нет, стой. Тебя как зовут?

— Как будет угодно господину, — эльфийка не поняла, почему её остановили, и опустила голову, ожидая наказания.

— А дома как называли? — Пётр вдруг понял, что ничего не знает о своей рабыне, ему это просто было неинтересно, и почувствовал любопытство.