Не было больше рядом ни едва прикрытой блестящими черными волосами высокой груди богини, ни ее размытых в тысячах копий рук, ни шкуры тигра на ее плечах. Осталась только темная бездна глаз, заполнившая собой все вокруг, и отчетливое ощущение Дыхания смерти.

«Казань брал… Астрахань брал…» — в кои-то веки помог мне прийти в себя внутренний голос.

Вот да. С Астеротом виски пил, с Люцифером запанибрата беседовал, Баалу вообще «бесстыжий средний палец» показывал и проблемы сулил, обещая будку развалить. Я ни перед людьми, ни перед архидемонами, какого бы положения они ни были, робости никогда в жизни не испытывал, что мне перед богиней стесняться?

«Зачем?»

Вопрос в сознании возник постфактум. Как будто он не был задан сейчас, а слышал я его еще до начала ритуала. Словно этот заданный вопрос был со мной всегда.

Времени как такового больше не было. И очень сложно было поймать мысли и точки ориентации в остановившемся мгновенье. Голова, по ощущениям, уже готова была взорваться от запредельной нагрузки. А не так ли воспринимает время Астерот? — мелькнула мысль, от которой дохнуло холодом не меньше, чем от Дыхания смерти Кали.

«Она тоже будет убивать демонов».

Ответил богине я тоже не сейчас. По ощущению, ответил я ей еще до того, как вонзил Николетте нож в сердце. Времени по-прежнему не существовало, как его не существует в моменте «никогде».

А я ведь сейчас на одной волне с богиней — понял вдруг я. Как она существует во всей реке времени, в каждом мгновенье, так и я сейчас дважды захожу в одну и ту же реку. Хоть трижды могу в нее зайти.

— Она не готова, — произнесла Кали.

— Никто не готов, — эхом ответил я. — Но когда и кому это мешало?

Движения богини больше не были размытыми. Мы с ней оказались в полностью замершем мгновенье: ушел шум из ушей, пропала тяжесть с плеч, и я вернулся в обычное человеческое мироощущение. Чувствуя и воспринимая себя так, как чувствовал и воспринимал в замке Астерота. Обычное человеческое состояние.

И взгляд с богини больше не соскальзывал. Впервые посмотрев на нее и рассмотрев, я замер со сбившимся дыханием. Потому что Кали была по-настоящему прекрасна. Реагируя на мой взгляд, она чуть вздернула подбородок и улыбнулась, показав белоснежные зубы. И шагнула вперед.

Дыхание смерти стало ближе, холодом обожгло щеку — это Кали коснулась моего лица. Длинные тонкие пальцы скользнули по щеке, задержались на губах, опустились по шее на плечо. Рука богини сжалась, притягивая меня к себе; глаза ее оказались совсем рядом, подчиняя и приковывая взгляд. Но вдруг смертельный холод сменился жаром — неожиданно Кали обняла меня, как будто случайно мазнув губами по щеке. И надавила на плечо, заставляя опуститься на колени — в ту самую позу, в которой я сидел на Николетте во время удара ножом, начавшего ритуал.