Званый ужин начался шумно, ведь давно не собирались в гостеприимном доме Евстафьевых: накопилось много новостей, светских сплетен и вопросов друг к другу. Говорили много, не особо налегая на салаты и паштеты, которыми особо славился повар у Евстафьевых. Часто звучали тосты под шутки, смех и звон посуды.

Все время пока сидели за столом князь Мышкин чувствовал себя как-то неловко. Этому было множество причин. Во-первых, Мышкин был вовсе не Мышкиным, а Родериком. И он не привык столь помпезным застольям, даже некоторые дворянские нормы поведения во время ужина он представлял смутно и опасался сделать что-нибудь не то. Во-вторых, он страдал от излишнего внимания к себе со стороны Евклида Ивановича и многих других гостей, которых он не знал даже по именам. А в-третьих, и это, пожалуй, главное, новоявленный князь не знал куда деть себя от взгляда Светланы Ионовны, которая не сводила с него глаз, и взгляд ее вряд ли можно было назвать добрым. Геннадий Дорофеевич понять не мог, что нужно от него этой женщине, усевшейся ровно напротив и несколько раз толкнувшей ногой его под столом.

Доев поскорее кусочек фаршированного судака, он снова схватился за бокал с вином, поднял его и повернувшись к Талии Евклидовне провозгласил:

— За тебя, моя прелесть! Ты самая лучшая за этим богатейшим столом! Нет, ты самая… — ему было трудно подобрать слова, потому как в этот миг взгляд Светланы Ионовны в этот миг начал метать невидимые молнии. — Ты моя принцесса! Остальные пыль перед тобой! Люблю тебя!

— Это жесть! — рассмеялась Талия, так за столом при всех ей еще никто не говорил. Ей захотелось расцеловать своего избранника. Да, это неприлично делать при всех. Неприлично, но вообще-то какая разница, если хочется. Талия обняла князя и чмокнула его в губы со словами:

— И я тебя люблю, дорогой!

Случайно поймав на себе недовольный взгляд мачехи, Принцесса Ночи показала ей язык. Это выглядело тоже неприлично. Ну и что? Да пошла нах*й эта потрепанная шлюха! И неважно что подумают гости. Вот виконт Веселов ее точно поймет — он всегда на ее стороне, поэтому Талия подмигнула ему и Иван Сергеевич одарил ее доброй улыбкой.

Когда князь Мышкин допил последний глоток вина, оставшегося в бокале, он почувствовал себя не совсем трезвым. Виноват в этом был не столько он сам, а тягостное чувство неловкости, которое заставляло его чаще хвататься за бокал. Поэтому князь негромко сказал Талии:

— Отойду ненадолго, надо воздухом подышать. Душно тут.

Встал из-за стола, едва не перевернув салатницу, в которую случайно угодил рукой, и направился на террасу.