В конце концов, разве они сами не были доказательством того, что вампир и человек могут влюбиться и решить провести вечность вместе?

Компромисс с женихом был прекрасной вещью… пусть порой и непростой задачей.

Например, Джонас непреклонно настаивал на том, чтобы Джинни осталась с ним в подземном дворце Высшего Ордена, который они как раз вовсю переделывали. Но она напомнила ему о важности наследия её отца. И кроме того, хотя её любимым местом было место рядом с будущим мужем, она была не из тех, кто сидит сложа руки и позволяет остальным выполнять всю работу.

Похоронное бюро П. Линна больше не было похоронным бюро.

Они заколотили окна, превратили морг в анфиладу спален, и теперь это был реабилитационный центр для новообращенных, только что Заглушенных вампиров.

Поначалу Джинни переживала, что будет ужасно скучать по работе гробовщика. По доверенной ей важной задаче — провожать усопших с заботой и уважением. Но, странным образом, она ведь по-прежнему занималась относительно тем же самым, верно? Вампиры приходили к ней и Джонасу растерянными и одинокими. Через наставничество и предоставление ресурсов они могли отправить нежить в новую жизнь, вооружив их необходимой поддержкой. Её новое предприятие даже наполнило её чувством семьи, которого так не хватало в прежней сфере деятельности. Теперь у неё были друзья и цель.

Что касается самой Джинни, ей потребовалось совсем немного руководства, чтобы приспособиться к вампирскому образу жизни. Они с Джонасом провели много времени, размышляя о причинах, обычно в перерывах между приступами страстной любви, которые часто приводили к поломке мебели.

У Джонаса была теория, которая звучала так: судьба выбрала их в качестве пары, будь они вампирами или кем угодно еще. И поэтому тело Джинни было подготовлено, даже в его человечности, сделать этот шаг, чего бы это ни стоило. Вот почему она чувствовала его боль. Вот почему её дух путешествовал во времени и снова нашел его. Судьба распорядилась так — и свершение этого предназначения навсегда изменит ход вампирского мира.

Джинни посмотрела на огни Кони-Айленда, задержав внимание на театре «Шор», где Такер и Элиас всё еще время от времени останавливались, когда не находились во дворце. Им поручили задание разыскать Лариссу — и они искали. Повсюду, но безрезультатно. Вначале Джинни чувствовала себя преданной своей мачехой. Словно в её личную жизнь годами бесцеремонно вторгались. Но теперь…

Чем больше она прокручивала в голове ночь, когда Джонас захватил трон, тем больше вспоминала. Когда Кларенс спросил Лариссу, изменилось ли пророчество, она ответила «да». Хотя оно явно не изменилось. Если бы Ларисса не солгала ради них, та ночь могла бы закончиться совсем иначе. Странным образом Джинни теперь чувствовала себя в долгу перед провидицей. И если бы её отец был жив — а Господи, как бы ей хотелось, чтобы он был здесь и видел её свадьбу сегодня, — он бы хотел, чтобы Джинни простила Лариссу, и она простила. Прощать было довольно легко, когда любовь занимала каждый дюйм её сердца и души.