Но есть одна проблема с этим словарём — он на английском и фарси, а на английском я знаю несколько десятков способов оскорбить чью-нибудь мать и обвинить человека в том, что он пидор и завсегдатай гомосековских оргий, но вот нормальный разговор могу поддерживать с большим трудом.

Лексический запас у меня бедный, поэтому я тупо не понимаю кучу слов в словаре, что очень сильно тормозит всё.

Но книжка очень хорошая — этот Сулейман Хайим написал её в 1933 году, а затем переиздал в 1945 году. То есть, это продукт старины глубокой и содержит он в себе литературную норму фарси.

— Слушай, не доводи меня до насилия! — попросил я охранника. — Ну?

Охранник продолжил игнорировать меня, поэтому я начал дубасить кулаками по уязвимым местам двери.

Самое слабое место — это бетон на стыке, но его я приберегу до ответственного момента, а сейчас можно напрячь всех местных повреждением стали.

— Прекрати! — потребовал охранник.

— А не то что⁈ — спросил я с вызовом.

— Чего ты хочешь⁈ — задал он вопрос.

— Мне нужен англо-русский словарь! — потребовал я. — И русско-персидский словарь тоже! А ещё мне нужен англоговорящий собеседник!

— Я передам это Бабаку, — пообещал охранник. — Но только в конце смены.

Возобновляю удары по двери.

— Ладно! — воскликнул охранник. — Скажу сейчас!

Он снял с пояса рацию и начал тихо с кем-то говорить. Вслушиваюсь в его речь и понимаю, что он, действительно, обсуждает с кем-то словари.

— Принесут к сегодняшнему вечеру, — сообщил мне охранник.

— Вот! — ткнув в его сторону пальцем, воскликнул я. — Сразу бы так!

Ложусь на свою задроченную кушетку и закрываю глаза.

Но затем, спохватившись, беру с пола словарь и начинаю зубрить слова, перевод которых мне понятен.

— Кхак… — вслух произнёс я. — Это у нас дёрт, то есть, грязь…

Медленно ползут часы и вынужденное безделье высасывает из меня психические силы.

В карцере глухая тишина, а что происходит за его пределами — этого я не знаю. Через железобетон не пробивается ЭМ-излучение, поэтому остаётся лишь гадать о происходящем вокруг.

Во мне ещё не угасла и вряд ли угаснет надежда на то, что Фронтир придёт за мной — всех этих гондонов порешат, их блядский вертеп разрушат, а я, наконец-то, смогу вернуться в Волгоград.

«Когда лишаешься чего-то, начинаешь это больше ценить — скучаю по своему коттеджу…» — подумалось мне. — «Ещё я скучаю по Лапше и друзьям…»

При мыслях о Лапше у меня сразу же привстал — эта женщина всегда оказывает на меня такое влияние, даже когда я думаю о ней.

«Наверное, это стрёмно — дрочить в карцере, по сути, в присутствии охранников?» — задался я вопросом.