Зойка поначалу стеснялась и молчала, корчила из себя взрослую и свысока посматривала на резвящуюся детвору. Но когда я забила ей в аэрохоккее три шайбы подряд, заразилась моим азартом. А что, во времена моего детства такого не было, и я с удовольствием гоняла на машинках, стреляла в тире и летела на «мотоцикле» по интерактивному городу. Жаль, на батут не просочиться и не попрыгать, даже под предлогом «а я сопровождаю» и с объяснением «я же воздушная ведьма, не сломаю»…

Радостно просадив четверть моей зарплаты, мы отправились в книжный — за «Гарри Поттером» и рисовальными принадлежностями, а после — в детский за тряпками. Алла додумалась привезти ребенка с одной пижамой и сменой труселей. И ведь не звонит, кстати. Если не забуду вечером… А после тряпок — в супермаркет. Зойка окончательно оттаяла. Грызла мороженое, вертела головой по сторонам и поминутно спрашивала: «А что это?». Видать, ребёнок всю жизнь просидел в четырёх стенах.

— Уль, а кто это?

Я отвлеклась от сыров.

— Где?

Рядом с нами, тщательно изучая даты изготовления, выбирала молоко очень высокая и худая женщина. Длинные костлявые руки, вытянутое лицо, тёмные круги под глазами, синее пальто висит как на вешалке, тонкие губы фиолетового цвета. В шаге от неё переминался, с подозрением косясь на Зойку, парнишка лет двенадцати. Весь в маму. Со стороны они казались обычными людьми, очень больными, но обычными. Однако…

— Это нечисть, — ответила я тихо. — «Малиновки».

Женщина наконец выбрала молоко и повернулась ко мне. Удивлённо замерла на секунду и вежливо улыбнулась. Губы посинели, коричневые круги под глазами покраснели. Зойка тихо ойкнула, попятившись, и в её серых глазах заискрил опасливый интерес.

— Здравствуйте, Ульяна Андреевна, — голос у женщины был низким, хриплым, грудным.

— Доброго дня, Евгения Геннадьевна. Привет, Лёш, — я кивнула пацану и задала дежурный вопрос: — У вас всё в порядке?

Она оглянулась и тихо спросила:

— Сбор сегодня?..

Нечисть всегда в курсе событий, и бог знает, как ей удается узнавать такие вещи…

— Да. А что?

— Вы будете говорить? — она смотрела на меня испытывающе и с волнением. — Вам дадут слово на выступлении?

— Не возьму сама — так всучат силой, — отшутилась я мрачно.

Лёшка глянул на меня украдкой и показал Зойке вьющийся фиолетовый язык. Девочка просияла до ямочек на щеках и ответила тем же. Парнишка выпучил ядовито-синие глаза. Зойка дёрнула меня за рукав пальто, подняла взгляд и заулыбалась. Подобное тянется к подобному, да.

— Ульяна Андреевна, мы уезжаем. Завтра утром, — сказала Евгения Геннадьевна. — Неуютно здесь становится… неспокойно.